ит, что такое?" Одна
маленькая воспитанница испугалась и призналась. "Хорошо, - говорит
начальница, - стойте же так всю ночь!" - да до утра нас без белья и
продержала на окнах, холод такой - ужас!
- Картина недурная, я думаю, была при этом, - заметил Павел.
- Да, были прехорошенькие, - отвечала Фатеева.
- И из них же вы, я полагаю, первая были.
- Я недурна была.
- Сего качества вы и ныне не лишены.
- Я не знаю, - отвечала она кокетливо.
- А я знаю, - проговорил он и, подойдя к ней, крепко обнял и поцеловал
ее.
Впечатлением ее приятной наружности он, кажется, хотел заглушить в себе
не совсем приятное чувство, произведенное в нем ее признанием в
ничегонезнании.
- Ну-с, что я вам толковал сегодня - завтра я вас спрошу, - сказал он.
Фатеева мотнула ему головой в знак согласия. Вихров, в самом деле,
спросил ее:
- Кто был Ахиллес?
- Греческий вождь, - отвечала она.
- А чем он замечателен?
- Забыла.
Вихров ничего на это не сказал, но заметно, что это немножко его
покоробило.
"Что же это такое?" - думал он, глядя на Клеопатру Петровну, сидящую у
своего стола и как-то механически заглядывающую в развернутую перед ней
книгу. - "Посмотрите, - продолжал он рассуждать сам с собой, - какая
цивилизованная и приятная наружность, какое умное и образованное лицо, какая
складная и недурная речь, а между тем все это не имеет под собою никакого
содержания; наконец, она умна очень (Фатеева, в самом деле, была умная
женщина), не суетна и не пуста по характеру, и только невежественна до
последней степени!.."
Придумывая, чтобы как-нибудь все это поправить, Павел с месяц еще
продолжал m-me Фатеевой рассказывать из грамматики, истории, географии; но,
замечая наконец, что Клеопатра Петровна во время этих уроков предается
совершенно иным мыслям и, вероятно, каким-нибудь житейским соображениям, он
сказал ей прямо:
- Нет, душа моя, поздно тебе учиться!
- Поздно! - согласилась с этим и сама Клеопатра Петровна.
Вслед за тем проводить с нею все время с глазу на глаз Павлу начало
делаться и скучновато.
- Я, душа моя, с приятелями хочу повидаться, - сказал он ей однажды, -
но так как ты меня к ним не пустишь, потому что тебе скучно будет проводить
вечер одной, то я позову их к себе!
- Пожалуй, позови! - разрешила ему Фатеева.
- Это все народ умный-с! Не то, что ваши Постены, - сказал Павел.
- Очень рада их посмотреть, - проговорила m-me Фатеева.
Павел на другой же день обошел всех своих друзей, зашел сначала к
Неведомову. Тот по-прежнему был грустен, и хоть Анна Ивановна все еще жила в
номерах, но он, как сам признался Павлу, с нею не видался. Потом Вихров
пригласил также и Марьеновского, только что возвратившегося из-за границы, и
двух веселых малых, Петина и Замина. С Саловым он уже больше не видался.
В день вечера Клеопатра Петровна оделась франтоватее обыкновенного и
причесалась как-то удивительно к лицу.
- Вот это merci, merci, - говорил Павел, целуя ее.
Ему хотелось и приятно было погордиться ею перед приятелями:
существенного недостатка ее, состоящего в малом образовании, они, вероятно,
не заметят, а наружности она была прекрасной; точно так же и перед ней он
хотел похвастаться приятелями или, по крайней мере, умом их.
Первый пришел Неведомо
маленькая воспитанница испугалась и призналась. "Хорошо, - говорит
начальница, - стойте же так всю ночь!" - да до утра нас без белья и
продержала на окнах, холод такой - ужас!
- Картина недурная, я думаю, была при этом, - заметил Павел.
- Да, были прехорошенькие, - отвечала Фатеева.
- И из них же вы, я полагаю, первая были.
- Я недурна была.
- Сего качества вы и ныне не лишены.
- Я не знаю, - отвечала она кокетливо.
- А я знаю, - проговорил он и, подойдя к ней, крепко обнял и поцеловал
ее.
Впечатлением ее приятной наружности он, кажется, хотел заглушить в себе
не совсем приятное чувство, произведенное в нем ее признанием в
ничегонезнании.
- Ну-с, что я вам толковал сегодня - завтра я вас спрошу, - сказал он.
Фатеева мотнула ему головой в знак согласия. Вихров, в самом деле,
спросил ее:
- Кто был Ахиллес?
- Греческий вождь, - отвечала она.
- А чем он замечателен?
- Забыла.
Вихров ничего на это не сказал, но заметно, что это немножко его
покоробило.
"Что же это такое?" - думал он, глядя на Клеопатру Петровну, сидящую у
своего стола и как-то механически заглядывающую в развернутую перед ней
книгу. - "Посмотрите, - продолжал он рассуждать сам с собой, - какая
цивилизованная и приятная наружность, какое умное и образованное лицо, какая
складная и недурная речь, а между тем все это не имеет под собою никакого
содержания; наконец, она умна очень (Фатеева, в самом деле, была умная
женщина), не суетна и не пуста по характеру, и только невежественна до
последней степени!.."
Придумывая, чтобы как-нибудь все это поправить, Павел с месяц еще
продолжал m-me Фатеевой рассказывать из грамматики, истории, географии; но,
замечая наконец, что Клеопатра Петровна во время этих уроков предается
совершенно иным мыслям и, вероятно, каким-нибудь житейским соображениям, он
сказал ей прямо:
- Нет, душа моя, поздно тебе учиться!
- Поздно! - согласилась с этим и сама Клеопатра Петровна.
Вслед за тем проводить с нею все время с глазу на глаз Павлу начало
делаться и скучновато.
- Я, душа моя, с приятелями хочу повидаться, - сказал он ей однажды, -
но так как ты меня к ним не пустишь, потому что тебе скучно будет проводить
вечер одной, то я позову их к себе!
- Пожалуй, позови! - разрешила ему Фатеева.
- Это все народ умный-с! Не то, что ваши Постены, - сказал Павел.
- Очень рада их посмотреть, - проговорила m-me Фатеева.
Павел на другой же день обошел всех своих друзей, зашел сначала к
Неведомову. Тот по-прежнему был грустен, и хоть Анна Ивановна все еще жила в
номерах, но он, как сам признался Павлу, с нею не видался. Потом Вихров
пригласил также и Марьеновского, только что возвратившегося из-за границы, и
двух веселых малых, Петина и Замина. С Саловым он уже больше не видался.
В день вечера Клеопатра Петровна оделась франтоватее обыкновенного и
причесалась как-то удивительно к лицу.
- Вот это merci, merci, - говорил Павел, целуя ее.
Ему хотелось и приятно было погордиться ею перед приятелями:
существенного недостатка ее, состоящего в малом образовании, они, вероятно,
не заметят, а наружности она была прекрасной; точно так же и перед ней он
хотел похвастаться приятелями или, по крайней мере, умом их.
Первый пришел Неведомо