ем; его любила теперь другая, гораздо лучшая, чем она,
женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари и посмотреть,
как она добродетельничает.
У Еспера Иваныча он застал, как и следует у новорожденного, в приемных
комнатах некоторый парад. Встретивший его Иван Иваныч был в белом галстуке и
во фраке; в зале был накрыт завтрак; но видно было, что никто ни к одному
блюду и не прикасался. Тут же Павел увидел и Анну Гавриловну; но она до того
постарела, что ее узнать почти было невозможно!
- Где же я увижу новорожденного? - спросил он ее.
- Наш новорожденный едва дышит, - отвечала Анна Гавриловна почти
спокойным голосом; она ко всему уж, видно, была готова.
- Можно его, однако, видеть?
- Пожалуйте!
И она привела Павла в спальную Еспера Иваныча, окна которой были
закрыты спущенными зелеными шторами, так что в комнате царствовал полумрак.
На одном кресле Павел увидел сидящую Мари в парадном платье, приехавшую, как
видно, поздравить новорожденного. Она похудела очень и заметно была страшно
утомлена. Еспер Иваныч лежал, вытянувшись, вверх лицом на постели; глаза его
как-то бессмысленно блуждали по сторонам; самое лицо было налившееся,
широкое и еще более покосившееся.
Для дня рождения своего, он был одет в чистый колпак и совершенно
новенький холстинковый халат; ноги его, тоже обутые в новые красные
сафьяновые сапоги, стояли необыкновенно прямо, как стоят они у покойников в
гробу, но больше всего кидался в глаза - над всем телом выдавшийся живот;
видно было, что бедный больной желудком только и жил теперь, а остальное все
было у него парализовано. Павла вряд ли он даже и узнал.
Он только взглянул на него ненадолго, а потом и отвел от него в сторону
свои глаза.
- С ним, вероятно, удар повторился? - спросил Павел у Мари, садясь
около нее.
- Это уж, кажется, десятый, - отвечала она и вздохнула. - Как мы,
однако, с тобою давно не видались, - прибавила она.
- Да, давно, - отвечал ей равнодушно Павел и продолжал смотреть на
больного.
В это время в комнату вошел очень осторожными шагами маленький,
толстенький и довольно еще благообразный из себя артиллерийский полковник.
- Это муж мой!.. Вы, кажется, еще и не знакомы, - сказала Мари Павлу.
- Я заезжал к вам, - отнесся к нему и сам полковник, видимо, стараясь
говорить тише, - но не застал вас дома; а потом мы уехали в Малороссию... Вы
же, вероятно, все ваше время посвящаете занятиям.
На все это Павел ответил полковнику только пожатием руки и небольшою
улыбкою.
- Ну, так я, ангел мой, поеду домой, - сказал полковник тем же тихим
голосом жене. - Вообразите, какое положение, - обратился он снова к Павлу,
уже почти шепотом, - дяденька, вы изволите видеть, каков; наверху княгиня
тоже больна, с постели не поднимается; наконец у нас у самих ребенок в кори;
так что мы целый день - то я дома, а Мари здесь, то я здесь, а Мари дома...
Она сама-то измучилась; за нее опасаюсь, на что она похожа стала...
- Обо мне, пожалуйста, не беспокойся, мне положительно ничего не будет,
- подхватила Мари, видимо, желавшая успокоить мужа.
- Ну-с, так до свиданья! - сказал полковник и нежно поцеловал у жены
руку. - До скорого свиданья! - прибавил он Павлу и, очень дружески пожав ему
руку, вышел тою же осторожною походкой.
Вся эта несколько нежная сцена между мужем и женою показала
женщина. Ему, напротив, приятно даже было показать себя Мари и посмотреть,
как она добродетельничает.
У Еспера Иваныча он застал, как и следует у новорожденного, в приемных
комнатах некоторый парад. Встретивший его Иван Иваныч был в белом галстуке и
во фраке; в зале был накрыт завтрак; но видно было, что никто ни к одному
блюду и не прикасался. Тут же Павел увидел и Анну Гавриловну; но она до того
постарела, что ее узнать почти было невозможно!
- Где же я увижу новорожденного? - спросил он ее.
- Наш новорожденный едва дышит, - отвечала Анна Гавриловна почти
спокойным голосом; она ко всему уж, видно, была готова.
- Можно его, однако, видеть?
- Пожалуйте!
И она привела Павла в спальную Еспера Иваныча, окна которой были
закрыты спущенными зелеными шторами, так что в комнате царствовал полумрак.
На одном кресле Павел увидел сидящую Мари в парадном платье, приехавшую, как
видно, поздравить новорожденного. Она похудела очень и заметно была страшно
утомлена. Еспер Иваныч лежал, вытянувшись, вверх лицом на постели; глаза его
как-то бессмысленно блуждали по сторонам; самое лицо было налившееся,
широкое и еще более покосившееся.
Для дня рождения своего, он был одет в чистый колпак и совершенно
новенький холстинковый халат; ноги его, тоже обутые в новые красные
сафьяновые сапоги, стояли необыкновенно прямо, как стоят они у покойников в
гробу, но больше всего кидался в глаза - над всем телом выдавшийся живот;
видно было, что бедный больной желудком только и жил теперь, а остальное все
было у него парализовано. Павла вряд ли он даже и узнал.
Он только взглянул на него ненадолго, а потом и отвел от него в сторону
свои глаза.
- С ним, вероятно, удар повторился? - спросил Павел у Мари, садясь
около нее.
- Это уж, кажется, десятый, - отвечала она и вздохнула. - Как мы,
однако, с тобою давно не видались, - прибавила она.
- Да, давно, - отвечал ей равнодушно Павел и продолжал смотреть на
больного.
В это время в комнату вошел очень осторожными шагами маленький,
толстенький и довольно еще благообразный из себя артиллерийский полковник.
- Это муж мой!.. Вы, кажется, еще и не знакомы, - сказала Мари Павлу.
- Я заезжал к вам, - отнесся к нему и сам полковник, видимо, стараясь
говорить тише, - но не застал вас дома; а потом мы уехали в Малороссию... Вы
же, вероятно, все ваше время посвящаете занятиям.
На все это Павел ответил полковнику только пожатием руки и небольшою
улыбкою.
- Ну, так я, ангел мой, поеду домой, - сказал полковник тем же тихим
голосом жене. - Вообразите, какое положение, - обратился он снова к Павлу,
уже почти шепотом, - дяденька, вы изволите видеть, каков; наверху княгиня
тоже больна, с постели не поднимается; наконец у нас у самих ребенок в кори;
так что мы целый день - то я дома, а Мари здесь, то я здесь, а Мари дома...
Она сама-то измучилась; за нее опасаюсь, на что она похожа стала...
- Обо мне, пожалуйста, не беспокойся, мне положительно ничего не будет,
- подхватила Мари, видимо, желавшая успокоить мужа.
- Ну-с, так до свиданья! - сказал полковник и нежно поцеловал у жены
руку. - До скорого свиданья! - прибавил он Павлу и, очень дружески пожав ему
руку, вышел тою же осторожною походкой.
Вся эта несколько нежная сцена между мужем и женою показала