души
стремится разнести это по божьему миру; а уж это - не художественный прием!
- Как, Жорж Занд позаимствовалась от умных людей?! - опять воскликнул
Павел. - Я совершенно начинаю не понимать вас; мы никогда еще с вами и ни в
чем до такой степени не расходились во взглядах наших! Жорж Занд дала миру
новое евангелие или, лучше сказать, прежнее растолковала настоящим
образом...
Неведомов при этом потупился и несколько времени ничего не отвечал. Он,
кажется, совершенно не ожидал, чтобы Павел когда-нибудь сказал подобный
вздор.
- Вы читали ее "Лукрецию Флориани"? - продолжал тот, все более и более
горячась.
- Читал, - отвечал Неведомов.
- Какая же, по-вашему, главная мысль в этом произведении?
Неведомов опять пожал немного плечами.
- Я думаю, та мысль, - отвечал он, - что женщина может любить несколько
раз и с одинаковою пылкостью.
- Нет-с, это - не та мысль; тут мысль побольше и поглубже: тут блудница
приведена на суд, но только не к Христу, а к фарисею, к аристократишке; тот,
разумеется, и задушил ее. Припомните надпись из Дантова "Ада", которую
мальчишка, сынишка Лукреции, написал: "Lasciate ogni speranza, voi che
entrate"*. Она прекрасно характеризует этот мирок нравственных палачей и
душителей.
______________
* "Оставь надежду навсегда каждый, кто сюда входит" (итал.).
- Может быть, и это, - отвечал Неведомов, - но, во всяком случае, - это
одно из самых капризнейших и неудачнейших произведений автора.
- Почему же - капризнейших и неудачнейших? - спросил Павел.
- Потому что, как хотите, возвести в идеал актрису, авантюристку,
имевшую бог знает скольких любовников и сколько от кого детей...
- Но, что вам за дело до ее любовников и детей? - воскликнул Павел. -
Вы смотрите, добрая ли она женщина или нет, умная или глупая, искренно ли
любит этого скота-графа.
- Как мне дела нет? По крайней мере, я главным достоинством всякой
женщины ставлю целомудрие, - проговорил Неведомов.
- Ну, я на это не так смотрю, - сказал Павел, невольно вспомнив при
этом про m-me Фатееву.
- Нет, и вы в глубине души вашей так же смотрите, - возразил ему
Неведомов. - Скажите мне по совести: неужели вам не было бы тяжело и
мучительно видеть супругу, сестру, мать, словом, всех близких вам женщин -
нецеломудренными? Я убежден, что вы с гораздо большею снисходительностью
простили бы им, что они дурны собой, недалеки умом, необразованны. Шекспир
прекрасно выразил в "Гамлете", что для человека одно из самых ужасных
мучений - это подозревать, например, что мать небезупречна...
- Ну, что ж - Шекспир ваш? Согласитесь, что в его взгляде на женщину
могло и должно было остаться много грубого, рыцарского понимания.
- Да, но бог знает - это понимание не лучше ли нынешнего
городско-развратного взгляда на женщину. Пушкин очень любил и знал хорошо
женщин, и тот, однако, для романа своего выбрал совершенно безупречную
женщину!.. Сколько вы ни усиливайте вашего воображения, вам выше Татьяны - в
нравственном отношении - русской женщины не выдумать.
- Позвольте-с! Но чем же она верна мужу?.. Только телом, а никак не
мыслью.
- Чем бы там она ни была верна, но она все-таки, любя другого, не
изменила своему долгу - и не изменила вследствие прирожденного ей
целомудрия; намеками на такого рода жен
стремится разнести это по божьему миру; а уж это - не художественный прием!
- Как, Жорж Занд позаимствовалась от умных людей?! - опять воскликнул
Павел. - Я совершенно начинаю не понимать вас; мы никогда еще с вами и ни в
чем до такой степени не расходились во взглядах наших! Жорж Занд дала миру
новое евангелие или, лучше сказать, прежнее растолковала настоящим
образом...
Неведомов при этом потупился и несколько времени ничего не отвечал. Он,
кажется, совершенно не ожидал, чтобы Павел когда-нибудь сказал подобный
вздор.
- Вы читали ее "Лукрецию Флориани"? - продолжал тот, все более и более
горячась.
- Читал, - отвечал Неведомов.
- Какая же, по-вашему, главная мысль в этом произведении?
Неведомов опять пожал немного плечами.
- Я думаю, та мысль, - отвечал он, - что женщина может любить несколько
раз и с одинаковою пылкостью.
- Нет-с, это - не та мысль; тут мысль побольше и поглубже: тут блудница
приведена на суд, но только не к Христу, а к фарисею, к аристократишке; тот,
разумеется, и задушил ее. Припомните надпись из Дантова "Ада", которую
мальчишка, сынишка Лукреции, написал: "Lasciate ogni speranza, voi che
entrate"*. Она прекрасно характеризует этот мирок нравственных палачей и
душителей.
______________
* "Оставь надежду навсегда каждый, кто сюда входит" (итал.).
- Может быть, и это, - отвечал Неведомов, - но, во всяком случае, - это
одно из самых капризнейших и неудачнейших произведений автора.
- Почему же - капризнейших и неудачнейших? - спросил Павел.
- Потому что, как хотите, возвести в идеал актрису, авантюристку,
имевшую бог знает скольких любовников и сколько от кого детей...
- Но, что вам за дело до ее любовников и детей? - воскликнул Павел. -
Вы смотрите, добрая ли она женщина или нет, умная или глупая, искренно ли
любит этого скота-графа.
- Как мне дела нет? По крайней мере, я главным достоинством всякой
женщины ставлю целомудрие, - проговорил Неведомов.
- Ну, я на это не так смотрю, - сказал Павел, невольно вспомнив при
этом про m-me Фатееву.
- Нет, и вы в глубине души вашей так же смотрите, - возразил ему
Неведомов. - Скажите мне по совести: неужели вам не было бы тяжело и
мучительно видеть супругу, сестру, мать, словом, всех близких вам женщин -
нецеломудренными? Я убежден, что вы с гораздо большею снисходительностью
простили бы им, что они дурны собой, недалеки умом, необразованны. Шекспир
прекрасно выразил в "Гамлете", что для человека одно из самых ужасных
мучений - это подозревать, например, что мать небезупречна...
- Ну, что ж - Шекспир ваш? Согласитесь, что в его взгляде на женщину
могло и должно было остаться много грубого, рыцарского понимания.
- Да, но бог знает - это понимание не лучше ли нынешнего
городско-развратного взгляда на женщину. Пушкин очень любил и знал хорошо
женщин, и тот, однако, для романа своего выбрал совершенно безупречную
женщину!.. Сколько вы ни усиливайте вашего воображения, вам выше Татьяны - в
нравственном отношении - русской женщины не выдумать.
- Позвольте-с! Но чем же она верна мужу?.. Только телом, а никак не
мыслью.
- Чем бы там она ни была верна, но она все-таки, любя другого, не
изменила своему долгу - и не изменила вследствие прирожденного ей
целомудрия; намеками на такого рода жен