щин испещрены наша история и наши
песни.
- В нашем споре о Жорж Занд, - перебил Павел Неведомова, - дело совсем
не в том, - не в разврате и не в целомудрии; говорить и заботиться много об
этом - значит, принимать один случайный факт за сущность дела... Жорж Занд
добивается прав женщинам!.. Как некогда Христос сказал рабам и угнетенным:
"Вот вам религия, примите ее - и вы победите с нею целый мир!", - так и Жорж
Занд говорит женщинам: "Вы - такой же человек, и требуйте себе этого в
гражданском устройстве!" Словом, она представительница и проводница в
художественных образах известного учения эмансипации женщин, которое стоит
рядом с учением об ассоциации, о коммунизме, и по которым уж, конечно, миру
предстоит со временем преобразоваться.
- Все это я очень хорошо знаю! - возразил Неведомов. - Но она
требования всех этих прав женских как-то заявляет весьма односторонне - в
одном только праве менять свои привязанности.
- А вы думаете, это безделица! - воскликнул Павел. - Скажите,
пожалуйста, что бывает последствием, если женщина так называемого
дворянского круга из-за мужа, положим, величайшего негодяя, полюбит явно
другого человека, гораздо более достойного, - что, ей простят это, не станут
ее презирать за то?
- Лично я, - отвечал Неведомов, - конечно, никогда такой женщины
презирать не стану; но, все-таки всегда предпочту ту, которая не сделает
этого.
- Это почему?
Неведомов усмехнулся.
- Потому что еще покойная Сталь{240} говаривала, что она много знала
женщин, у которых не было ни одного любовника, но не знала ни одной, у
которой был бы всего один любовник.
- Да что ж из этого? Хоть бы двадцать их было.
- Нет, этого не следует, - продолжал Неведомов своим спокойным тоном, -
вы сами мне как-то говорили, что физиологи почти законом признают, что если
женщина меняет свои привязанности, то первей всего она лишается одного из
величайших и драгоценнейших даров неба - это способности деторождения! Тут
уж сама природа как будто бы наказывает ее.
- Точно так же и мужчину, и мужчину тоже! - подхватил Павел.
- И для мужчин тоже это нехорошо! - проговорил с улыбкою Неведомов.
- Чем же нехорошо? Не все ж такие постники в этом отношении, как вы.
- Да я и вас не замечал особенно в этом!
- Я - что! Нет! Я не очень строг уж нынче, - произнес Павел и
покраснел.
Развивая и высказывая таким образом свою теорию, Вихров дошел наконец
до крайностей; он всякую женщину, которая вышла замуж, родит детей и любит
мужа, стал презирать и почти ненавидеть, - и странное дело: кузина Мари
как-то у него была больше всех в этом случае перед глазами!
С Фатеевой у Павла шла беспрерывная переписка: она писала ему письма,
дышащие страстью и нежностью; описывала ему все свои малейшие ощущения,
порождаемые постоянною мыслью об нем, и ко всему этому прибавляла, что она
больше всего хлопочет теперь как-нибудь внушить мужу мысль отпустить ее в
Москву. Павел с неописанным и бешеным восторгом ждал этой минуты...
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его
поздравить и нарочно выбрал этот день, так как наверное знал, что там
непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с мужем в
Москву. Павлу уже не тяжело было встретиться с нею: самолюбие его не было
уязвляемо ее равнодуши
песни.
- В нашем споре о Жорж Занд, - перебил Павел Неведомова, - дело совсем
не в том, - не в разврате и не в целомудрии; говорить и заботиться много об
этом - значит, принимать один случайный факт за сущность дела... Жорж Занд
добивается прав женщинам!.. Как некогда Христос сказал рабам и угнетенным:
"Вот вам религия, примите ее - и вы победите с нею целый мир!", - так и Жорж
Занд говорит женщинам: "Вы - такой же человек, и требуйте себе этого в
гражданском устройстве!" Словом, она представительница и проводница в
художественных образах известного учения эмансипации женщин, которое стоит
рядом с учением об ассоциации, о коммунизме, и по которым уж, конечно, миру
предстоит со временем преобразоваться.
- Все это я очень хорошо знаю! - возразил Неведомов. - Но она
требования всех этих прав женских как-то заявляет весьма односторонне - в
одном только праве менять свои привязанности.
- А вы думаете, это безделица! - воскликнул Павел. - Скажите,
пожалуйста, что бывает последствием, если женщина так называемого
дворянского круга из-за мужа, положим, величайшего негодяя, полюбит явно
другого человека, гораздо более достойного, - что, ей простят это, не станут
ее презирать за то?
- Лично я, - отвечал Неведомов, - конечно, никогда такой женщины
презирать не стану; но, все-таки всегда предпочту ту, которая не сделает
этого.
- Это почему?
Неведомов усмехнулся.
- Потому что еще покойная Сталь{240} говаривала, что она много знала
женщин, у которых не было ни одного любовника, но не знала ни одной, у
которой был бы всего один любовник.
- Да что ж из этого? Хоть бы двадцать их было.
- Нет, этого не следует, - продолжал Неведомов своим спокойным тоном, -
вы сами мне как-то говорили, что физиологи почти законом признают, что если
женщина меняет свои привязанности, то первей всего она лишается одного из
величайших и драгоценнейших даров неба - это способности деторождения! Тут
уж сама природа как будто бы наказывает ее.
- Точно так же и мужчину, и мужчину тоже! - подхватил Павел.
- И для мужчин тоже это нехорошо! - проговорил с улыбкою Неведомов.
- Чем же нехорошо? Не все ж такие постники в этом отношении, как вы.
- Да я и вас не замечал особенно в этом!
- Я - что! Нет! Я не очень строг уж нынче, - произнес Павел и
покраснел.
Развивая и высказывая таким образом свою теорию, Вихров дошел наконец
до крайностей; он всякую женщину, которая вышла замуж, родит детей и любит
мужа, стал презирать и почти ненавидеть, - и странное дело: кузина Мари
как-то у него была больше всех в этом случае перед глазами!
С Фатеевой у Павла шла беспрерывная переписка: она писала ему письма,
дышащие страстью и нежностью; описывала ему все свои малейшие ощущения,
порождаемые постоянною мыслью об нем, и ко всему этому прибавляла, что она
больше всего хлопочет теперь как-нибудь внушить мужу мысль отпустить ее в
Москву. Павел с неописанным и бешеным восторгом ждал этой минуты...
Двадцатого декабря было рождение Еспера Иваныча. Вихров поехал его
поздравить и нарочно выбрал этот день, так как наверное знал, что там
непременно будет Мари, уже возвратившаяся опять из Малороссии с мужем в
Москву. Павлу уже не тяжело было встретиться с нею: самолюбие его не было
уязвляемо ее равнодуши