е? - спрашивал Павел.
- Писать я буду к вам часто, и вы пишите ко мне; но только - не на мое
имя.
- А на чье?
- На Катишь Прыхину. Она хоть и недальняя, но чрезвычайно мне предана;
а теперь я вас не задерживаю. Может быть, что к обеду приедет муж.
- Так я сейчас же и поеду.
- Сейчас же и поезжайте!
Они еще раз поцеловались и возвратились в столовую.
Через полчаса Павел уехал из Перцова.
XII
ЖОРЖ-ЗАНДИЗМ
Никакое сильное чувство в душе героя моего не могло оставаться
одиночным явлением. По самой натуре своей он всегда стремился возвести его к
чему-нибудь общему. Оно всегда порождало в нем целый цикл понятий и,
воспринятое в плоть и кровь, делалось его убеждением. М-me Фатеева, когда он
сблизился с ней, напомнила ему некоторыми чертами жизни своей героинь из
романов Жорж Занд, которые, впрочем, он и прежде еще читал с большим
интересом; а тут, как бы в самой жизни, своим собственным опытом, встретил
подтверждение им и стал отчаянным Жорж-3андистом. Со всею горячностью юноши
он понял всю справедливость и законность ее протестов. "Женщина в нашем
обществе угнетена, женщина лишена прав, женщина бог знает за что
обвиняется!" - думал он всю дорогу, возвращаясь из деревни в Москву и
припоминая на эту тему различные случаи из русской жизни.
Жить в Москве Вихров снова начал с Неведомовым и в тех же номерах m-me
Гартунг. Почтенная особа эта, как жертва мужского непостоянства, сделалась
заметно предметом внимания Павла.
- Что же, вы не скучаете о Салове? - говорил он ей с участием.
- Что скучать? Уж не воротишь! - отвечала m-me Гартунг. - Он ужасный
человек! Ужасный! - прибавляла она потом как-то уж таинственно.
- Ну и бог с ним! - утешал ее Павел. - Теперь вам надобно полюбить
другого.
- Ни-ни-ни!.. Ни-ни-ни! - почти с ужасом воскликнула m-me Гартунг.
- Стало быть, вы его еще любите?
- О, нисколько!.. - воскликнула с благородным негодованием Гартунг. -
Но и другие мужчины - все они плуты!.. Я бы взяла их всех да так в ступке и
изломала!..
И она представила даже рукой, как бы она изломала всех мужчин в ступке.
- Совершенно справедливо, все они - дрянь! - подтвердил Павел и вскоре
после того, по поводу своей новой, как сам он выражался, религии, имел
довольно продолжительный спор с Неведомовым, которого прежде того он считал
было совершенно на своей стороне. Он зашел к нему однажды и нарочно завел с
ним разговор об этом предмете.
- А что, скажите, - начал он, - какого вы мнения о Жорж Занд? Мне
никогда не случалось с вами говорить о ней.
Неведомов некоторое время молчал, а потом заговорил, слегка пожав
плечами:
- Я... французских писателей, как вообще всю их нацию, не очень
люблю!.. Может быть, французы в сфере реальных знаний и много сделали
великого; но в сфере художественной они непременно свернут или на
бонбоньерку, или на водевильную песенку.
- Как на бонбоньерку или на водевильную песенку? - воскликнул Павел. -
И у Жорж Занд вы находите бонбоньерку или водевильную песенку?
- И у ней нахожу нечто вроде этого; потому что, при всем богатстве и
поэтичности ее воображения, сейчас же видно, что она сближалась с разными
умными людьми, наскоро позаимствовала от них многое и всеми силами
- Писать я буду к вам часто, и вы пишите ко мне; но только - не на мое
имя.
- А на чье?
- На Катишь Прыхину. Она хоть и недальняя, но чрезвычайно мне предана;
а теперь я вас не задерживаю. Может быть, что к обеду приедет муж.
- Так я сейчас же и поеду.
- Сейчас же и поезжайте!
Они еще раз поцеловались и возвратились в столовую.
Через полчаса Павел уехал из Перцова.
XII
ЖОРЖ-ЗАНДИЗМ
Никакое сильное чувство в душе героя моего не могло оставаться
одиночным явлением. По самой натуре своей он всегда стремился возвести его к
чему-нибудь общему. Оно всегда порождало в нем целый цикл понятий и,
воспринятое в плоть и кровь, делалось его убеждением. М-me Фатеева, когда он
сблизился с ней, напомнила ему некоторыми чертами жизни своей героинь из
романов Жорж Занд, которые, впрочем, он и прежде еще читал с большим
интересом; а тут, как бы в самой жизни, своим собственным опытом, встретил
подтверждение им и стал отчаянным Жорж-3андистом. Со всею горячностью юноши
он понял всю справедливость и законность ее протестов. "Женщина в нашем
обществе угнетена, женщина лишена прав, женщина бог знает за что
обвиняется!" - думал он всю дорогу, возвращаясь из деревни в Москву и
припоминая на эту тему различные случаи из русской жизни.
Жить в Москве Вихров снова начал с Неведомовым и в тех же номерах m-me
Гартунг. Почтенная особа эта, как жертва мужского непостоянства, сделалась
заметно предметом внимания Павла.
- Что же, вы не скучаете о Салове? - говорил он ей с участием.
- Что скучать? Уж не воротишь! - отвечала m-me Гартунг. - Он ужасный
человек! Ужасный! - прибавляла она потом как-то уж таинственно.
- Ну и бог с ним! - утешал ее Павел. - Теперь вам надобно полюбить
другого.
- Ни-ни-ни!.. Ни-ни-ни! - почти с ужасом воскликнула m-me Гартунг.
- Стало быть, вы его еще любите?
- О, нисколько!.. - воскликнула с благородным негодованием Гартунг. -
Но и другие мужчины - все они плуты!.. Я бы взяла их всех да так в ступке и
изломала!..
И она представила даже рукой, как бы она изломала всех мужчин в ступке.
- Совершенно справедливо, все они - дрянь! - подтвердил Павел и вскоре
после того, по поводу своей новой, как сам он выражался, религии, имел
довольно продолжительный спор с Неведомовым, которого прежде того он считал
было совершенно на своей стороне. Он зашел к нему однажды и нарочно завел с
ним разговор об этом предмете.
- А что, скажите, - начал он, - какого вы мнения о Жорж Занд? Мне
никогда не случалось с вами говорить о ней.
Неведомов некоторое время молчал, а потом заговорил, слегка пожав
плечами:
- Я... французских писателей, как вообще всю их нацию, не очень
люблю!.. Может быть, французы в сфере реальных знаний и много сделали
великого; но в сфере художественной они непременно свернут или на
бонбоньерку, или на водевильную песенку.
- Как на бонбоньерку или на водевильную песенку? - воскликнул Павел. -
И у Жорж Занд вы находите бонбоньерку или водевильную песенку?
- И у ней нахожу нечто вроде этого; потому что, при всем богатстве и
поэтичности ее воображения, сейчас же видно, что она сближалась с разными
умными людьми, наскоро позаимствовала от них многое и всеми силами