я залу, он взглянул на
маленькое окошечко, и оно неизгладимыми чертами врезалось у него в памяти.
Пришедшего его раздевать Ивана он сейчас же отослал, сказав ему, что он сам
разденется, а что теперь еще будет читать. Тот ушел с большим удовольствием,
потому что ему с дороги давным-давно хотелось спать. Оставшись один, Павел
почти в лихорадке стал прислушиваться к раздававшемуся - то тут, то там -
шуму в доме; наконец терпения у него уж больше недостало: он выглянул в залу
- там никого не было, а в окошечке чайной светился уже огонек. "Она там", -
подумал Павел и с помутившейся почти совсем головою прошел залу, коридор и
вошел в чайную. Там он увидел m-me Фатееву - уже в блузе, а не в платье.
- Ах, это вы, - сказала она, как бы не ожидая его и как бы даже
несколько испугавшись его прихода.
- Я, - отвечал Павел дрожащим голосом; потом они сели на диван и
молчали; Павел почти что глупо смотрел на Фатееву, а она держала глаза
опущенными вниз.
- Послушайте! - начала наконец Фатеева. - Я давно хотела вас спросить:
Мари вы видаете в Москве?
- Один раз всего видел, - отвечал неторопливо Павел.
- И что же, любовь ваша к ней прошла в вас совершенно? - продолжала
Фатеева.
- Прошла, - отвечал Павел искренним тоном. - Однако послушайте, -
прибавил он, помолчав, - сюда никто не взойдет из людей?..
- Нет, никто; все преспокойно спят!.. - отвечала протяжно m-me Фатеева.
На другой день, Павел проснулся довольно поздно и спросил Ивана: встали
ли все?
- Давно уж все в столовой чай кушают! - объяснил тот.
Павел оделся и пошел туда. Окошечко - из залы в блаженнейшую чайную -
опять на минуту промелькнуло перед ним; когда он вошел в столовую, сидевшая
там становая вдруг вскрикнула и закрыла обеими руками грудь свою. Она,
изволите видеть, была несколько в утреннем дезабилье и поэтому очень
устыдилась Павла.
"Дрянь этакая, - подумал он. - Я обладаю прелестнейшею женщиною, а она
воображает, что я на нее взгляну..."
М-me Фатеева, при появлении Павла, заметно сконфузилась. Она стала ему
наливать чай.
- Как бы я желала каждое утро разливать вам чай, - шепнула она ему.
- Может быть, это когда-нибудь и будет, - ответил ей тихо Павел.
- Может быть!.. Однако, я вижу, ваших лошадей хотят закладывать, -
прибавила она вслух и взглянув в окно.
- Да, уж мне позвольте!
- Только я вас попрошу - в Москве одно поручение мое исполнить.
- Сделайте милость, приказывайте!
- Мне это надобно по секрету вам передать. Угодно вам уделить мне две
минуты? - проговорила Клеопатра Петровна и пошла.
- Хоть десять! - отвечал Павел, идя за нею.
В гостиной они остановились.
- Послушайте, - начала Фатеева (на глазах ее появились слезы), - вы
можете теперь меня не уважать, но я, клянусь вам богом, полюбила вас первого
еще настоящим образом. В прежнем моем несчастном увлечении я больше
обманывала самое себя, чем истинно что-нибудь чувствовала.
- Ангел мой, как же мне вас не уважать! - говорил Павел.
- И поверьте мне, - продолжала Фатеева, как бы не слушая его, - я
несчастная, но не потерянная женщина. Тогда вы не хотели замечать меня...
- Но когда же мы увидимся, чудо мое, сокровище мое?
- Я употреблю все силы - приехать в Москву, но когда это будет - не
могу сказать теперь.
- По крайней мере, будете ли вы писать ко мн
маленькое окошечко, и оно неизгладимыми чертами врезалось у него в памяти.
Пришедшего его раздевать Ивана он сейчас же отослал, сказав ему, что он сам
разденется, а что теперь еще будет читать. Тот ушел с большим удовольствием,
потому что ему с дороги давным-давно хотелось спать. Оставшись один, Павел
почти в лихорадке стал прислушиваться к раздававшемуся - то тут, то там -
шуму в доме; наконец терпения у него уж больше недостало: он выглянул в залу
- там никого не было, а в окошечке чайной светился уже огонек. "Она там", -
подумал Павел и с помутившейся почти совсем головою прошел залу, коридор и
вошел в чайную. Там он увидел m-me Фатееву - уже в блузе, а не в платье.
- Ах, это вы, - сказала она, как бы не ожидая его и как бы даже
несколько испугавшись его прихода.
- Я, - отвечал Павел дрожащим голосом; потом они сели на диван и
молчали; Павел почти что глупо смотрел на Фатееву, а она держала глаза
опущенными вниз.
- Послушайте! - начала наконец Фатеева. - Я давно хотела вас спросить:
Мари вы видаете в Москве?
- Один раз всего видел, - отвечал неторопливо Павел.
- И что же, любовь ваша к ней прошла в вас совершенно? - продолжала
Фатеева.
- Прошла, - отвечал Павел искренним тоном. - Однако послушайте, -
прибавил он, помолчав, - сюда никто не взойдет из людей?..
- Нет, никто; все преспокойно спят!.. - отвечала протяжно m-me Фатеева.
На другой день, Павел проснулся довольно поздно и спросил Ивана: встали
ли все?
- Давно уж все в столовой чай кушают! - объяснил тот.
Павел оделся и пошел туда. Окошечко - из залы в блаженнейшую чайную -
опять на минуту промелькнуло перед ним; когда он вошел в столовую, сидевшая
там становая вдруг вскрикнула и закрыла обеими руками грудь свою. Она,
изволите видеть, была несколько в утреннем дезабилье и поэтому очень
устыдилась Павла.
"Дрянь этакая, - подумал он. - Я обладаю прелестнейшею женщиною, а она
воображает, что я на нее взгляну..."
М-me Фатеева, при появлении Павла, заметно сконфузилась. Она стала ему
наливать чай.
- Как бы я желала каждое утро разливать вам чай, - шепнула она ему.
- Может быть, это когда-нибудь и будет, - ответил ей тихо Павел.
- Может быть!.. Однако, я вижу, ваших лошадей хотят закладывать, -
прибавила она вслух и взглянув в окно.
- Да, уж мне позвольте!
- Только я вас попрошу - в Москве одно поручение мое исполнить.
- Сделайте милость, приказывайте!
- Мне это надобно по секрету вам передать. Угодно вам уделить мне две
минуты? - проговорила Клеопатра Петровна и пошла.
- Хоть десять! - отвечал Павел, идя за нею.
В гостиной они остановились.
- Послушайте, - начала Фатеева (на глазах ее появились слезы), - вы
можете теперь меня не уважать, но я, клянусь вам богом, полюбила вас первого
еще настоящим образом. В прежнем моем несчастном увлечении я больше
обманывала самое себя, чем истинно что-нибудь чувствовала.
- Ангел мой, как же мне вас не уважать! - говорил Павел.
- И поверьте мне, - продолжала Фатеева, как бы не слушая его, - я
несчастная, но не потерянная женщина. Тогда вы не хотели замечать меня...
- Но когда же мы увидимся, чудо мое, сокровище мое?
- Я употреблю все силы - приехать в Москву, но когда это будет - не
могу сказать теперь.
- По крайней мере, будете ли вы писать ко мн