писал!.. Ему дали генерал-майора и в
отставку прогнали.
- Что же он делает тут, чем занимается?
- Чем заниматься-то? Сидит, разглагольствует, в коляске четверней
ездит, сам в черкеске ходит; людей тоже всех черкесами одел.
Когда Вихровы приехали в усадьбу Александра Ивановича и подъехали к его
дому, их встретили два - три очень красивых лакея, в самом деле одетые в
черные черкесские чепаны{209}.
- Его превосходительство дома? - спросил не без уважения полковник.
- У себя-с! - отвечал один из лакеев.
Павел почувствовал, что от всех от них страшно воняло водкой.
Самого генерала Вихровы нашли в высокой и пространной зале сидящим у
открытого окна. Одет он был тоже в черкеске, но только - верблюжьего цвета,
отороченной настоящим серебряным позументом и с патронташами на груди. Он
был небольшого роста, очень стройный, с какой-то ядовито-насмешливой улыбкой
и с несколько лукавым взглядом. В одной руке он держал газету, а в другой -
трубку с длиннейшим черешневым чубуком и с дорогим янтарным мундштуком.
Невдалеке от него сидел, как-то навытяжке и с почтительною физиономией,
священник из его прихода.
- Здравствуйте, Михайло Поликарпыч! - воскликнул Коптин довольно
дружелюбно. Полковник опять-таки с уважением расшаркался перед ним и
церемонно представил ему сына, пояснив с некоторым ударением: "Студент
Московского университета!"
На Александра Ивановича этот титул произвел, кажется, весьма малое
впечатление.
- Садитесь! - продолжал он, показывая обоим гостям на стулья.
Те сели.
- Потрудитесь отдохнуть, как говорят, а?.. Хорошо?.. Мило?.. -
произносил он, как-то подчеркивая каждое слово и кидая вместе с тем на
гостей несколько лукавые взгляды.
Павел догадался, что это была сказана острота: потрудитесь отдохнуть.
- Часто употребляют такие несообразности! - пояснил он.
- Нет-с, не часто!.. Вовсе не часто!.. - возразил генерал, как бы
обидевшись этим замечанием. - Вон у меня брат родной действительно
подписывался в письмах к матушке: "Примите мое глубочайшее высокопочитание!"
- так что я, наконец, говорю ему: "Мой милый, то, что глубоко, не может быть
высоко!.." Ах, да, полковник! - прибавил вдруг Коптин, обращаясь уже прямо к
Михайлу Поликарповичу. - Я опять к вам с жалобой на обожаемое вами
правительство!.. Смотрите, что оно пишет: "Признавая в видах
благоденствия..." Да предоставило бы оно нам знать: благоденствие это или
нет.
- Разумеется, благоденствие, - подтвердил полковник.
- Вы думаете? - спросил его ядовито Коптин.
- Думаю, - отвечал сердито полковник.
- Ну, а я признаюсь, немножко в этом сомневаюсь... Сомневаюсь немножко!
- повторил Александр Иванович, произнося насмешливо слово немножко. И, вслед
затем, он встал и подошел к поставленной на стол закуске, выпил не больше
четверти рюмочки водки и крикнул: "Миша!". На этот зов вбежал один из юных
лакеев его. Не ожидая дальнейших приказаний барина, он взял у него из рук
трубку, снова набил ее, закурил и подал ему ее. Александр Иванович начал
ходить по зале и курить. Всеми своими словами и манерами он напомнил Павлу,
с одной стороны, какого-то умного, ловкого, светского маркиза, а с другой -
азиатского князька.
- Куда же вы думаете из университета поступить-с? - обратился он,
наконец, к Павлу, и с заметно обязат
отставку прогнали.
- Что же он делает тут, чем занимается?
- Чем заниматься-то? Сидит, разглагольствует, в коляске четверней
ездит, сам в черкеске ходит; людей тоже всех черкесами одел.
Когда Вихровы приехали в усадьбу Александра Ивановича и подъехали к его
дому, их встретили два - три очень красивых лакея, в самом деле одетые в
черные черкесские чепаны{209}.
- Его превосходительство дома? - спросил не без уважения полковник.
- У себя-с! - отвечал один из лакеев.
Павел почувствовал, что от всех от них страшно воняло водкой.
Самого генерала Вихровы нашли в высокой и пространной зале сидящим у
открытого окна. Одет он был тоже в черкеске, но только - верблюжьего цвета,
отороченной настоящим серебряным позументом и с патронташами на груди. Он
был небольшого роста, очень стройный, с какой-то ядовито-насмешливой улыбкой
и с несколько лукавым взглядом. В одной руке он держал газету, а в другой -
трубку с длиннейшим черешневым чубуком и с дорогим янтарным мундштуком.
Невдалеке от него сидел, как-то навытяжке и с почтительною физиономией,
священник из его прихода.
- Здравствуйте, Михайло Поликарпыч! - воскликнул Коптин довольно
дружелюбно. Полковник опять-таки с уважением расшаркался перед ним и
церемонно представил ему сына, пояснив с некоторым ударением: "Студент
Московского университета!"
На Александра Ивановича этот титул произвел, кажется, весьма малое
впечатление.
- Садитесь! - продолжал он, показывая обоим гостям на стулья.
Те сели.
- Потрудитесь отдохнуть, как говорят, а?.. Хорошо?.. Мило?.. -
произносил он, как-то подчеркивая каждое слово и кидая вместе с тем на
гостей несколько лукавые взгляды.
Павел догадался, что это была сказана острота: потрудитесь отдохнуть.
- Часто употребляют такие несообразности! - пояснил он.
- Нет-с, не часто!.. Вовсе не часто!.. - возразил генерал, как бы
обидевшись этим замечанием. - Вон у меня брат родной действительно
подписывался в письмах к матушке: "Примите мое глубочайшее высокопочитание!"
- так что я, наконец, говорю ему: "Мой милый, то, что глубоко, не может быть
высоко!.." Ах, да, полковник! - прибавил вдруг Коптин, обращаясь уже прямо к
Михайлу Поликарповичу. - Я опять к вам с жалобой на обожаемое вами
правительство!.. Смотрите, что оно пишет: "Признавая в видах
благоденствия..." Да предоставило бы оно нам знать: благоденствие это или
нет.
- Разумеется, благоденствие, - подтвердил полковник.
- Вы думаете? - спросил его ядовито Коптин.
- Думаю, - отвечал сердито полковник.
- Ну, а я признаюсь, немножко в этом сомневаюсь... Сомневаюсь немножко!
- повторил Александр Иванович, произнося насмешливо слово немножко. И, вслед
затем, он встал и подошел к поставленной на стол закуске, выпил не больше
четверти рюмочки водки и крикнул: "Миша!". На этот зов вбежал один из юных
лакеев его. Не ожидая дальнейших приказаний барина, он взял у него из рук
трубку, снова набил ее, закурил и подал ему ее. Александр Иванович начал
ходить по зале и курить. Всеми своими словами и манерами он напомнил Павлу,
с одной стороны, какого-то умного, ловкого, светского маркиза, а с другой -
азиатского князька.
- Куда же вы думаете из университета поступить-с? - обратился он,
наконец, к Павлу, и с заметно обязат