ельным тоном.
- Вероятно, в штатскую службу, - отвечал тот.
- Что нынче военная-то служба, - подтвердил и полковник, - пустой
только блеск она один!
- А вот что такое военная служба!.. - воскликнул Александр Иванович,
продолжая ходить и подходя по временам к водке и выпивая по четверть рюмки.
- Я-с был девятнадцати лет от роду, титулярный советник, чиновник
министерства иностранных дел, но когда в двенадцатом году моей матери
объявили, что я поступил солдатом в полк, она встала и перекрестилась:
"Благодарю тебя, боже, - сказала она, - я узнаю в нем сына моего!"
Проговоря это, Александр Иванович значительно мотнул головой
полковнику, который, с своей стороны, ничего, кажется, не нашел возразить
против того.
Александр Иванович обратился после того к священнику.
- Поведайте вы мне, святый отче, хорошо ли вы съездили с вашей иконой
за озеро?
- Слава богу-с, - отвечал тот, сейчас же вставая на ноги.
- Это, изволите видеть, - обратился Коптин уже прямо к Павлу, - они с
своей чудотворной иконой ездят каждый год зачем-то за озеро!
- Народ усердствует и желает того, - отвечал священник, потупляя свои
глаза.
- И много вы исцелили слепых, хромых, прокаженных? - спросил его
Коптин.
- Исцеления были-с, - отвечал священник, не поднимая глаз и явно
недовольным голосом.
Александр Иванович в это время на мгновение и лукаво взглянул на Павла.
- У меня написана басня-с, - продолжал он, исключительно уже обращаясь
к нему, - что одного лацароне{211} подкупили в Риме англичанина убить; он
раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: "Послушай, я взял
деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне
на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так
добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!.." Ну, как
вы думаете - наш мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?.. Полагаю,
что нет!.. Полагаю!.. Если нужно, так и под праздник бы зарезал! - заключил
Александр Иванович.
Священник слушал его, потупив голову. Полковник тоже сидел,
нахмурившись: он всегда терпеть не мог, когда Александр Иванович начинал
говорить в этом тоне. "Вот за это-то бог и не дает ему счастия в жизни:
генерал - а сидит в деревне и пьет!" - думал он в настоящую минуту про себя.
- Что же я, господа, вас не угощаю!.. - воскликнул вдруг Александр
Иванович, как бы вспомнив, наконец, что сам он, по крайней мере, раз девять
уж прикладывался к водке, а гостям ни разу еще не предложил.
Священник отказался. Полковник тоже объявил, что он пьет только перед
обедом.
- Дурно-с вы делаете! - произнес Александр Иванович. - У нас еще
Владимир, наше красное солнышко, сказал: "Руси есть веселие пити!" Я не знаю
- я ужасно люблю князя Владимира. Он ничего особенно путного не сделал,
переменил лишь одно идолопоклонство на другое, но - красное солнышко, да и
только!
- У вас даже есть прекрасное стихотворение о Владимире - Кубок,
кажется, называется, - подхватил Павел с полною почтительностью и более
всего желая поговорить с Александром Ивановичем о литературе.
- Есть!.. Есть!.. - отвечал тот, ходя по комнате и закидывая голову
назад.
- В Москве, так это досадно, - продолжал Павел, - почти совсем не дают
на театре ваших переводов из Корн
- Вероятно, в штатскую службу, - отвечал тот.
- Что нынче военная-то служба, - подтвердил и полковник, - пустой
только блеск она один!
- А вот что такое военная служба!.. - воскликнул Александр Иванович,
продолжая ходить и подходя по временам к водке и выпивая по четверть рюмки.
- Я-с был девятнадцати лет от роду, титулярный советник, чиновник
министерства иностранных дел, но когда в двенадцатом году моей матери
объявили, что я поступил солдатом в полк, она встала и перекрестилась:
"Благодарю тебя, боже, - сказала она, - я узнаю в нем сына моего!"
Проговоря это, Александр Иванович значительно мотнул головой
полковнику, который, с своей стороны, ничего, кажется, не нашел возразить
против того.
Александр Иванович обратился после того к священнику.
- Поведайте вы мне, святый отче, хорошо ли вы съездили с вашей иконой
за озеро?
- Слава богу-с, - отвечал тот, сейчас же вставая на ноги.
- Это, изволите видеть, - обратился Коптин уже прямо к Павлу, - они с
своей чудотворной иконой ездят каждый год зачем-то за озеро!
- Народ усердствует и желает того, - отвечал священник, потупляя свои
глаза.
- И много вы исцелили слепых, хромых, прокаженных? - спросил его
Коптин.
- Исцеления были-с, - отвечал священник, не поднимая глаз и явно
недовольным голосом.
Александр Иванович в это время на мгновение и лукаво взглянул на Павла.
- У меня написана басня-с, - продолжал он, исключительно уже обращаясь
к нему, - что одного лацароне{211} подкупили в Риме англичанина убить; он
раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: "Послушай, я взял
деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне
на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так
добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!.." Ну, как
вы думаете - наш мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?.. Полагаю,
что нет!.. Полагаю!.. Если нужно, так и под праздник бы зарезал! - заключил
Александр Иванович.
Священник слушал его, потупив голову. Полковник тоже сидел,
нахмурившись: он всегда терпеть не мог, когда Александр Иванович начинал
говорить в этом тоне. "Вот за это-то бог и не дает ему счастия в жизни:
генерал - а сидит в деревне и пьет!" - думал он в настоящую минуту про себя.
- Что же я, господа, вас не угощаю!.. - воскликнул вдруг Александр
Иванович, как бы вспомнив, наконец, что сам он, по крайней мере, раз девять
уж прикладывался к водке, а гостям ни разу еще не предложил.
Священник отказался. Полковник тоже объявил, что он пьет только перед
обедом.
- Дурно-с вы делаете! - произнес Александр Иванович. - У нас еще
Владимир, наше красное солнышко, сказал: "Руси есть веселие пити!" Я не знаю
- я ужасно люблю князя Владимира. Он ничего особенно путного не сделал,
переменил лишь одно идолопоклонство на другое, но - красное солнышко, да и
только!
- У вас даже есть прекрасное стихотворение о Владимире - Кубок,
кажется, называется, - подхватил Павел с полною почтительностью и более
всего желая поговорить с Александром Ивановичем о литературе.
- Есть!.. Есть!.. - отвечал тот, ходя по комнате и закидывая голову
назад.
- В Москве, так это досадно, - продолжал Павел, - почти совсем не дают
на театре ваших переводов из Корн