о, он не очень важничает своим генеральством и сочинительством? -
спросил Павел отца.
- Нет, не очень!.. Когда трезв, так напротив весьма вежлив и приветлив;
ну, а как выпьет, так занесет немного... Со мной у него тоже раз, -
продолжал полковник, - какая стычка была!.. Рассказывает он про Кавказ, про
гору там одну, и слышу я, что врет; захотелось мне его немножко остановить.
"Нет, говорю, ваше превосходительство, это не так; я сам чрез эту гору
переходил!" - "Где, говорит, вам переходить; может быть, как-нибудь пьяный
перевалились через нее!" Я говорю: "Ваше превосходительство, я двадцать лет
здесь живу, и меня, благодаря бога, никто еще пьяным не видал; а вас - так,
говорю, слыхивал, как с праздника из Кузьминок, на руки подобрав, в коляску
положили!" Засмеялся... "Было, говорит, со мной, полковник, это, было!.. Не
выдержало мое генеральское тело и сомлело перед очьми народными!"
По-славянски, знаешь, этак заговорил - черт его знает что такое!
Павел однако решился съездить к Коптину.
В день отъезда, полковник вырядился в свой новый вицмундир и во все
свои кресты; Павлу тоже велел одеться попараднее.
- Нельзя, братец, все-таки генерал! - сказал он ему по этому поводу, -
и презамечательный на это, бестия!.. Даром что глядит по сторонам, все в
человеке высмотрит.
Дорогой Павел продолжал спрашивать отца о Коптине.
- Скажите, папаша, ведь он сослан был?
- Как же, при покойном еще государе Александре Павловиче, в деревню
свою, чтобы безвыездно жил в ней.
- За что же?
Полковник усмехнулся.
- Песню он, говорят, какую-то сочинил с припевом этаким. Во Франции он
тоже был с войсками нашими, ну и понабрался там этого духу глупого.
- Какая же это песня, папаша?
- Не знаю, - отвечал полковник. Он знал, впрочем, эту песню, но не
передал ее сыну, не желая заражать его вольнодумством.
- А как же его простили?
- Простили его потом, когда государь проезжал по здешней губернии; ну,
и с ним Вилье{208} всегда ездил, по левую руку в коляске с ним сидел...
Только вот, проезжая мимо этого Семеновского, он и говорит: "Посмотрите,
говорит, ваше величество, какая усадьба красивая!.. (прошен уж тоже заранее
был). Это, говорит, несчастного Коптина, который в нее сослан!" - "А,
говорит государь, разрешить ему въезд в Петербург!"
- А скажите, папаша, - продолжал Павел, припоминая разные подробности,
которые он смутно слыхал в своем детстве про Коптина, - декабристом он был?
- Нет, не был! Со всеми с ними дружен был, а тут как-то перед самым их
заговором, на счастье свое, перессорился с ними! Когда государю подали
список всех этих злодеев, первое слово его было: "А Коптин - тут, в числе
их?" - "Нет", - говорят. - "Ну, говорит, слава богу!" Любил, знаешь, его,
дорожил им. Вскоре после того в флигель-адъютанты было предложено ему -
отказался: "Я, говорит, желаю служить отечеству, а не на паркете!" Его и
послали на Кавказ: на, служи там отечеству!
- Все это однако показывает, что он человек благородный.
- О, поди-ка - с каким гонором, сбрех только: на Кавказе-то начальник
края прислал ему эту, знаешь, книгу дневную, чтобы записывать в нее, что
делал и чем занимался. Он и пишет в ней: сегодня занимался размышлением о
выгодах моего любезного отечества, завтра там - отдыхал от сих мыслей, -
таким шутовским манером всю книгу и ис
спросил Павел отца.
- Нет, не очень!.. Когда трезв, так напротив весьма вежлив и приветлив;
ну, а как выпьет, так занесет немного... Со мной у него тоже раз, -
продолжал полковник, - какая стычка была!.. Рассказывает он про Кавказ, про
гору там одну, и слышу я, что врет; захотелось мне его немножко остановить.
"Нет, говорю, ваше превосходительство, это не так; я сам чрез эту гору
переходил!" - "Где, говорит, вам переходить; может быть, как-нибудь пьяный
перевалились через нее!" Я говорю: "Ваше превосходительство, я двадцать лет
здесь живу, и меня, благодаря бога, никто еще пьяным не видал; а вас - так,
говорю, слыхивал, как с праздника из Кузьминок, на руки подобрав, в коляску
положили!" Засмеялся... "Было, говорит, со мной, полковник, это, было!.. Не
выдержало мое генеральское тело и сомлело перед очьми народными!"
По-славянски, знаешь, этак заговорил - черт его знает что такое!
Павел однако решился съездить к Коптину.
В день отъезда, полковник вырядился в свой новый вицмундир и во все
свои кресты; Павлу тоже велел одеться попараднее.
- Нельзя, братец, все-таки генерал! - сказал он ему по этому поводу, -
и презамечательный на это, бестия!.. Даром что глядит по сторонам, все в
человеке высмотрит.
Дорогой Павел продолжал спрашивать отца о Коптине.
- Скажите, папаша, ведь он сослан был?
- Как же, при покойном еще государе Александре Павловиче, в деревню
свою, чтобы безвыездно жил в ней.
- За что же?
Полковник усмехнулся.
- Песню он, говорят, какую-то сочинил с припевом этаким. Во Франции он
тоже был с войсками нашими, ну и понабрался там этого духу глупого.
- Какая же это песня, папаша?
- Не знаю, - отвечал полковник. Он знал, впрочем, эту песню, но не
передал ее сыну, не желая заражать его вольнодумством.
- А как же его простили?
- Простили его потом, когда государь проезжал по здешней губернии; ну,
и с ним Вилье{208} всегда ездил, по левую руку в коляске с ним сидел...
Только вот, проезжая мимо этого Семеновского, он и говорит: "Посмотрите,
говорит, ваше величество, какая усадьба красивая!.. (прошен уж тоже заранее
был). Это, говорит, несчастного Коптина, который в нее сослан!" - "А,
говорит государь, разрешить ему въезд в Петербург!"
- А скажите, папаша, - продолжал Павел, припоминая разные подробности,
которые он смутно слыхал в своем детстве про Коптина, - декабристом он был?
- Нет, не был! Со всеми с ними дружен был, а тут как-то перед самым их
заговором, на счастье свое, перессорился с ними! Когда государю подали
список всех этих злодеев, первое слово его было: "А Коптин - тут, в числе
их?" - "Нет", - говорят. - "Ну, говорит, слава богу!" Любил, знаешь, его,
дорожил им. Вскоре после того в флигель-адъютанты было предложено ему -
отказался: "Я, говорит, желаю служить отечеству, а не на паркете!" Его и
послали на Кавказ: на, служи там отечеству!
- Все это однако показывает, что он человек благородный.
- О, поди-ка - с каким гонором, сбрех только: на Кавказе-то начальник
края прислал ему эту, знаешь, книгу дневную, чтобы записывать в нее, что
делал и чем занимался. Он и пишет в ней: сегодня занимался размышлением о
выгодах моего любезного отечества, завтра там - отдыхал от сих мыслей, -
таким шутовским манером всю книгу и ис