атали,
брат, бурку крутые горки.
Павел, к удивлению своему, не чувствовал никакого особенного
удовольствия от верховой езды: напротив, ему было и скучно, и неловко.
Мостик, столь пугавший его некогда своею дырой, он проехал, не заметив даже;
а шумевшая и пенившаяся речонка, на этот раз, пересохла и была почти без
воды.
"Нет, эти детские ощущения миновали для меня навсегда!" - подумал
Павел, - и тут же, взглянув несколько в сторону, увидел поляну, всю усеянную
незабудками. - "Как бы хорошо гулять по этой поляне с какою-нибудь
молоденькою и хорошенькою девушкой, и она бы сплела из этих незабудок венок
себе и надела бы его на голову", - думалось ему, и почему-то вдруг
захотелось ему любить; мало того, ему уверенно представилось, что в церкви у
этого прихода он и встретит любовь! Но кого же? - Павел перебирал в уме
всех, могущих там быть лиц, но ни на кого, хоть сколько-нибудь подходящего к
тому, не напал, а уверенность между тем росла все больше и больше, так что
ему сделалось даже это смешно.
По приезде к приходу, на крыльце и на паперти храма Павел увидал
множество нищих, слепых, хромых, покрытых ранами; он поспешил раздать им все
деньги, какие были при нем. Стоявший в самой церкви народ тоже кинулся ему в
глаза тем, что мужики все были в серых армяках, а бабы - в холщовых
сарафанах, и все почти - в лаптях, но лица у всех были умные и
выразительные.
"Не лучше ли бы было, - думал Павел с горечью в сердце, глядя, как все
они с усердием молились, - чем возлагать надежды на неведомое существо, они
выдумали бы себе какой-нибудь труд поумней или выбили бы себе другое
социальное положение!"
Между тем двери в церковь отворились, и в них шумно вошла - только что
приехавшая с колокольцами - становая. Встав впереди всех, она фамильярно
мотнула головой полковнику но, увидев Павла, в студенческом, с голубым
воротником и с светлыми пуговицами, вицмундире, она как бы даже несколько и
сконфузилась: тот был столичная штучка!
Вслед за становой вошел высокий мужчина с усами и бородой, в
длиннополом синем сюртуке и нес на руке какое-то легонькое манто. Он прошел
прямо на клирос и, установясь в очень, как видно, для него привычной позе,
сейчас же принялся густым басом подпевать дьячкам.
После обедни становая, подошедшая первая к кресту, сейчас же отнеслась
к полковнику:
- Михаил Поликарпыч, надеюсь, что вы у меня откушаете! - произнесла
она, заметно жеманясь.
- Да вот, как - он, - сказал полковник, указывая на сына.
- Надеюсь и прошу вас! Вам совершенно мимо наших ворот домой ехать, -
прибавила она, обращаясь к Павлу, уже с опущенными глазами.
Становая своею полною фигурой напомнила ему г-жу Захаревскую, а
солидными манерами - жену Крестовникова. Когда вышли из церкви, то господин
в синем сюртуке подал ей манто и сам уселся на маленькую лошаденку, так что
ноги его почти доставали до земли. На этой лошаденке он отворил для господ
ворота. Становая, звеня колокольцами, понеслась марш-марш вперед. Павел
поехал рядом с господином в синем сюртуке.
- Барыня-то какая лошадинница - все бы ей на курьерских летать, -
проговорил тот, показывая головой на становую.
- А вы человек ихний? - спросил его Павел.
- Нет, - отвечал синий господин, как бы несколько сконфуженный этим
вопросом, - я нанят у ни
брат, бурку крутые горки.
Павел, к удивлению своему, не чувствовал никакого особенного
удовольствия от верховой езды: напротив, ему было и скучно, и неловко.
Мостик, столь пугавший его некогда своею дырой, он проехал, не заметив даже;
а шумевшая и пенившаяся речонка, на этот раз, пересохла и была почти без
воды.
"Нет, эти детские ощущения миновали для меня навсегда!" - подумал
Павел, - и тут же, взглянув несколько в сторону, увидел поляну, всю усеянную
незабудками. - "Как бы хорошо гулять по этой поляне с какою-нибудь
молоденькою и хорошенькою девушкой, и она бы сплела из этих незабудок венок
себе и надела бы его на голову", - думалось ему, и почему-то вдруг
захотелось ему любить; мало того, ему уверенно представилось, что в церкви у
этого прихода он и встретит любовь! Но кого же? - Павел перебирал в уме
всех, могущих там быть лиц, но ни на кого, хоть сколько-нибудь подходящего к
тому, не напал, а уверенность между тем росла все больше и больше, так что
ему сделалось даже это смешно.
По приезде к приходу, на крыльце и на паперти храма Павел увидал
множество нищих, слепых, хромых, покрытых ранами; он поспешил раздать им все
деньги, какие были при нем. Стоявший в самой церкви народ тоже кинулся ему в
глаза тем, что мужики все были в серых армяках, а бабы - в холщовых
сарафанах, и все почти - в лаптях, но лица у всех были умные и
выразительные.
"Не лучше ли бы было, - думал Павел с горечью в сердце, глядя, как все
они с усердием молились, - чем возлагать надежды на неведомое существо, они
выдумали бы себе какой-нибудь труд поумней или выбили бы себе другое
социальное положение!"
Между тем двери в церковь отворились, и в них шумно вошла - только что
приехавшая с колокольцами - становая. Встав впереди всех, она фамильярно
мотнула головой полковнику но, увидев Павла, в студенческом, с голубым
воротником и с светлыми пуговицами, вицмундире, она как бы даже несколько и
сконфузилась: тот был столичная штучка!
Вслед за становой вошел высокий мужчина с усами и бородой, в
длиннополом синем сюртуке и нес на руке какое-то легонькое манто. Он прошел
прямо на клирос и, установясь в очень, как видно, для него привычной позе,
сейчас же принялся густым басом подпевать дьячкам.
После обедни становая, подошедшая первая к кресту, сейчас же отнеслась
к полковнику:
- Михаил Поликарпыч, надеюсь, что вы у меня откушаете! - произнесла
она, заметно жеманясь.
- Да вот, как - он, - сказал полковник, указывая на сына.
- Надеюсь и прошу вас! Вам совершенно мимо наших ворот домой ехать, -
прибавила она, обращаясь к Павлу, уже с опущенными глазами.
Становая своею полною фигурой напомнила ему г-жу Захаревскую, а
солидными манерами - жену Крестовникова. Когда вышли из церкви, то господин
в синем сюртуке подал ей манто и сам уселся на маленькую лошаденку, так что
ноги его почти доставали до земли. На этой лошаденке он отворил для господ
ворота. Становая, звеня колокольцами, понеслась марш-марш вперед. Павел
поехал рядом с господином в синем сюртуке.
- Барыня-то какая лошадинница - все бы ей на курьерских летать, -
проговорил тот, показывая головой на становую.
- А вы человек ихний? - спросил его Павел.
- Нет, - отвечал синий господин, как бы несколько сконфуженный этим
вопросом, - я нанят у ни