икак не ожидали, - отвечали они оба в один голос.
- Но давно ли вы в Москве и откуда?
- Мы из Петербурга и едем на службу, а здесь - проездом, - отвечал
правовед.
- Но куда же и чем?
- Оба в один город: я назначен товарищем председателя, а брат
прикомандирован к округу.
- И, вероятно, тоже скоро получу назначение на дистанцию, - подхватил
не без важности инженер.
- Но как же вы сюда-то попали? - продолжал расспрашивать Павел.
- Ну, вот этого мы и сами не знаем - как, - отвечал инженер и,
пользуясь тем, что Салов в это время вышел зачем-то по хозяйству, начал
объяснять. - Это история довольно странная. Вы, конечно, знакомы с здешним
хозяином и знаете, кто он такой?
- Он студент, - отвечал Павел.
- Если студент, так еще ничего, а то и жулик какой-нибудь мог быть.
Вообразите: мы вчера с братом поехали к Сретенским воротам - понимаете?
Нельзя же такой первопрестольной столице, как Москве, не оказать этой чести!
Вошли и видим: в общей зале один господин, без верхнего платья, танцует с
девицами, сам пьет и их поит шампанским, потом бросился и к нам на шею: "Ах,
очень рад!.. Шампанского!" - почти насильно заставил нас выпить... Мы тоже с
своей стороны, разумеется, поставили бутылку, и пошла потеха, да так всю
ночь... Когда расставались, то обнимались и целовались, и он нас просил
сегодня непременно приехать к нему, потому что он именинник. Мы с братом,
так как нечего делать было нынче вечером, взяли да и приехали.
Инженер рассказал все это очень простодушным тоном, как будто это была
самая обычная форма жизни человеческой. Правовед же, напротив того,
поморщивался.
- К чему все эти подробности? - произнес он с укором брату.
К Салову, между тем, пришел еще гость - какой-то совершенно черный
господин, с черными, но ничего не выражающими глазами, и весь в брильянтах:
брильянты были у него в перстнях, брильянты на часовой цепочке и
брильянтовые запонки в рубашке.
- А что, господа, пока никто еще не приехал, не сыграть ли нам в карты?
- спросил Салов совершенно легким и непринужденным голосом, обращаясь к
братьям Захаревским.
- Я совершенно не играю, - отвечал правовед.
- А вы? - спросил Салов инженера.
- Я играю-с, - отвечал тот.
- Ну, так сыграемте! А вы, Николай Гаспирович, хотите? - отнесся он к
черноволосому господину.
- Хорошо, - отвечал тот, и на грубом лице его заметно отразилось
удовольствие.
- По чем же мы играем? - спросил Салов - и опять каким-то легким и
ветреным голосом.
- Я играю от одной до пяти копеек, - отвечал инженер.
- Ну, так мы и будем играть по пяти, - сказал Салов и написал на столе
100 ремизов.
- Нет, вы потрудитесь поставить только 50, - сказал инженер.
- Почему же только? - спросил с удивлением Салов.
- Потому что нам с братом надо еще в другое место ехать, а игра может
затянуться.
- В какое место еще ехать? - спросил правовед с удивлением, вслушавшись
в их разговор.
- Ну, как же, ведь разве ты не знаешь? - сказал инженер с ударением.
Правовед замолчал и уже больше ничего не возражал.
Салов, черный господин и инженер стали играть. Прочие посетители, о
которых говорил Салов, что-то не приезжали, а потому Павел все время
разговаривал с правоведом.
- Как велика и грязна ваша Москва сравнительно с Петербург
- Но давно ли вы в Москве и откуда?
- Мы из Петербурга и едем на службу, а здесь - проездом, - отвечал
правовед.
- Но куда же и чем?
- Оба в один город: я назначен товарищем председателя, а брат
прикомандирован к округу.
- И, вероятно, тоже скоро получу назначение на дистанцию, - подхватил
не без важности инженер.
- Но как же вы сюда-то попали? - продолжал расспрашивать Павел.
- Ну, вот этого мы и сами не знаем - как, - отвечал инженер и,
пользуясь тем, что Салов в это время вышел зачем-то по хозяйству, начал
объяснять. - Это история довольно странная. Вы, конечно, знакомы с здешним
хозяином и знаете, кто он такой?
- Он студент, - отвечал Павел.
- Если студент, так еще ничего, а то и жулик какой-нибудь мог быть.
Вообразите: мы вчера с братом поехали к Сретенским воротам - понимаете?
Нельзя же такой первопрестольной столице, как Москве, не оказать этой чести!
Вошли и видим: в общей зале один господин, без верхнего платья, танцует с
девицами, сам пьет и их поит шампанским, потом бросился и к нам на шею: "Ах,
очень рад!.. Шампанского!" - почти насильно заставил нас выпить... Мы тоже с
своей стороны, разумеется, поставили бутылку, и пошла потеха, да так всю
ночь... Когда расставались, то обнимались и целовались, и он нас просил
сегодня непременно приехать к нему, потому что он именинник. Мы с братом,
так как нечего делать было нынче вечером, взяли да и приехали.
Инженер рассказал все это очень простодушным тоном, как будто это была
самая обычная форма жизни человеческой. Правовед же, напротив того,
поморщивался.
- К чему все эти подробности? - произнес он с укором брату.
К Салову, между тем, пришел еще гость - какой-то совершенно черный
господин, с черными, но ничего не выражающими глазами, и весь в брильянтах:
брильянты были у него в перстнях, брильянты на часовой цепочке и
брильянтовые запонки в рубашке.
- А что, господа, пока никто еще не приехал, не сыграть ли нам в карты?
- спросил Салов совершенно легким и непринужденным голосом, обращаясь к
братьям Захаревским.
- Я совершенно не играю, - отвечал правовед.
- А вы? - спросил Салов инженера.
- Я играю-с, - отвечал тот.
- Ну, так сыграемте! А вы, Николай Гаспирович, хотите? - отнесся он к
черноволосому господину.
- Хорошо, - отвечал тот, и на грубом лице его заметно отразилось
удовольствие.
- По чем же мы играем? - спросил Салов - и опять каким-то легким и
ветреным голосом.
- Я играю от одной до пяти копеек, - отвечал инженер.
- Ну, так мы и будем играть по пяти, - сказал Салов и написал на столе
100 ремизов.
- Нет, вы потрудитесь поставить только 50, - сказал инженер.
- Почему же только? - спросил с удивлением Салов.
- Потому что нам с братом надо еще в другое место ехать, а игра может
затянуться.
- В какое место еще ехать? - спросил правовед с удивлением, вслушавшись
в их разговор.
- Ну, как же, ведь разве ты не знаешь? - сказал инженер с ударением.
Правовед замолчал и уже больше ничего не возражал.
Салов, черный господин и инженер стали играть. Прочие посетители, о
которых говорил Салов, что-то не приезжали, а потому Павел все время
разговаривал с правоведом.
- Как велика и грязна ваша Москва сравнительно с Петербург