в то же
время какою-то неудовлетворенною, затаенною и оскорбленною, так что ему
вспоминать об Мари было больно, грустно и досадно; он лучше хотел думать,
что она умерла, и на эту тему, размечтавшись в сумерки, писал даже стихи:
Мой милый друг, с тобой схоронены
Всех лучших дней моих воспоминанья,
И в сердце, как в гробу, затаены
Речей твоих святые обаянья.
В номерной жизни тоже не произошло ничего особенного; постояльцы были
те же, и только Анна Ивановна выдержала экзамен на гувернантку и поступила
уже на место. Неведомов, расставшись, таким образом, с предметом своей
страсти, впал в какую-то грустную меланхолию и часто, сидя в обществе своих
молодых товарищей, по целым часам слова не проговаривал. M-me Гартунг
давным-давно уже, разумеется, поправилась в своем здоровье, и Павел
познакомился с нею лично; оказалось, что это была довольно еще молодая, не
слишком дурная собой и заметно начинающая полнеть немка. От Ваньки своего
Павел узнал, что m-me Гартунг была любовница Салова, и что прежде она была
blanchisseuse* и содержала прачечное заведение; но потом, когда он сошелся с
ней, то снял для нее эти номера и сам поселился у ней. Макар Григорьев тоже
иногда заходил к Павлу в номера, принося к нему письма от полковника,
который почему-то все-таки считал вернее писать к Макару Григорьеву, чем
прямо на квартиру к сыну. Макар Григорьев видал всех, бывавших у Павла
студентов, и разговаривал с ними: больше всех ему понравился Замин, вероятно
потому, что тот толковал с ним о мужичках, которых, как мы знаем, Замин сам
до страсти любил, и при этом, разумеется, не преминул представить, как
богоносцы, идя с образами на святой неделе, дикими голосами поют: "Христос
воскресе!"
______________
* прачка (франц.).
- Так, точь-в-точь, глупый народ этакий, лопалы! - подтвердил и Макар
Григорьев.
Петин тоже попробовал было представить Макару Григорьеву змею,
переползавшую через пеньки, и при этом сам переполз через стул, но как-то не
угодил этим Макару Григорьеву, потому что тот впоследствии отзывался о нем
Павлу: "Нет, барин этот хоть и длинен, но без рассудка!" Неведомов, в свою
очередь, тоже немало его удивил:
- Почто это он в подряснике-то ходит? - спросил он после Павла.
- Так, ходит, - отвечал тот.
- Как ходит? Ведь, грех, чай! - продолжал Макар Григорьев с крайним
удивлением.
- Что ж за грех? - спросил в свою очередь Павел.
- Как же не грех? Ризу бы еще он надел! - возражал Макар Григорьев.
Впрочем, при дальнейшем знакомстве с Неведомовым, тот, кажется, ему
понравился.
- Барин-то добрый, надо быть, и умный, а поди как прокуратит, - говорил
он все-таки с удивлением.
Но Салова он решительно возненавидел. Тот, увидев его в первый раз у
Павла, взглянул на него сначала чересчур свысока, а потом, узнав, что он
богатый московский подрядчик, стал над ним подтрунивать.
- Что, кармашек толст, толст от бочек-то? - спрашивал он его
насмешливо, показывая на карман.
- Не толще, чем у вашего папеньки. Я бочки делаю, а он в них вино
сыропил, да разбавлял, - отвечал Макар Григорьев, от кого-то узнавший, что
отец Салова был винный откупщик, - кто почестнее у этого дела стоит, я уж и
не знаю!.. - заключил он многознаменательно.
- Оба честны, должно б
время какою-то неудовлетворенною, затаенною и оскорбленною, так что ему
вспоминать об Мари было больно, грустно и досадно; он лучше хотел думать,
что она умерла, и на эту тему, размечтавшись в сумерки, писал даже стихи:
Мой милый друг, с тобой схоронены
Всех лучших дней моих воспоминанья,
И в сердце, как в гробу, затаены
Речей твоих святые обаянья.
В номерной жизни тоже не произошло ничего особенного; постояльцы были
те же, и только Анна Ивановна выдержала экзамен на гувернантку и поступила
уже на место. Неведомов, расставшись, таким образом, с предметом своей
страсти, впал в какую-то грустную меланхолию и часто, сидя в обществе своих
молодых товарищей, по целым часам слова не проговаривал. M-me Гартунг
давным-давно уже, разумеется, поправилась в своем здоровье, и Павел
познакомился с нею лично; оказалось, что это была довольно еще молодая, не
слишком дурная собой и заметно начинающая полнеть немка. От Ваньки своего
Павел узнал, что m-me Гартунг была любовница Салова, и что прежде она была
blanchisseuse* и содержала прачечное заведение; но потом, когда он сошелся с
ней, то снял для нее эти номера и сам поселился у ней. Макар Григорьев тоже
иногда заходил к Павлу в номера, принося к нему письма от полковника,
который почему-то все-таки считал вернее писать к Макару Григорьеву, чем
прямо на квартиру к сыну. Макар Григорьев видал всех, бывавших у Павла
студентов, и разговаривал с ними: больше всех ему понравился Замин, вероятно
потому, что тот толковал с ним о мужичках, которых, как мы знаем, Замин сам
до страсти любил, и при этом, разумеется, не преминул представить, как
богоносцы, идя с образами на святой неделе, дикими голосами поют: "Христос
воскресе!"
______________
* прачка (франц.).
- Так, точь-в-точь, глупый народ этакий, лопалы! - подтвердил и Макар
Григорьев.
Петин тоже попробовал было представить Макару Григорьеву змею,
переползавшую через пеньки, и при этом сам переполз через стул, но как-то не
угодил этим Макару Григорьеву, потому что тот впоследствии отзывался о нем
Павлу: "Нет, барин этот хоть и длинен, но без рассудка!" Неведомов, в свою
очередь, тоже немало его удивил:
- Почто это он в подряснике-то ходит? - спросил он после Павла.
- Так, ходит, - отвечал тот.
- Как ходит? Ведь, грех, чай! - продолжал Макар Григорьев с крайним
удивлением.
- Что ж за грех? - спросил в свою очередь Павел.
- Как же не грех? Ризу бы еще он надел! - возражал Макар Григорьев.
Впрочем, при дальнейшем знакомстве с Неведомовым, тот, кажется, ему
понравился.
- Барин-то добрый, надо быть, и умный, а поди как прокуратит, - говорил
он все-таки с удивлением.
Но Салова он решительно возненавидел. Тот, увидев его в первый раз у
Павла, взглянул на него сначала чересчур свысока, а потом, узнав, что он
богатый московский подрядчик, стал над ним подтрунивать.
- Что, кармашек толст, толст от бочек-то? - спрашивал он его
насмешливо, показывая на карман.
- Не толще, чем у вашего папеньки. Я бочки делаю, а он в них вино
сыропил, да разбавлял, - отвечал Макар Григорьев, от кого-то узнавший, что
отец Салова был винный откупщик, - кто почестнее у этого дела стоит, я уж и
не знаю!.. - заключил он многознаменательно.
- Оба честны, должно б