отал от души.
Но Павел во весь вечер был мрачен и сердит. Подлость Салова и желание его
заманить и обыграть инженера были уже слишком явны; но ему тяжело было
убедиться в этом, потому что Салов все-таки был его приятель. На другой
день, он обо всем этом происшествии рассказал Неведомову; но того, кажется,
нисколько это не поразило и не удивило.
- Да, господин, развращенный в корень! - произнес он. - Натура
страстная и даже даровитая, но решительно принявшая одно только дурное
направление.
- Вы знаете, с этаким господином и знакомому быть не совсем приятно, -
проговорил Павел.
- Конечно! - подтвердил Неведомов. - А какую он теперь еще, кажется,
затевает штуку - и подумать страшно! - прибавил он и мотнул с грустью
головой.
- Какую же? - спросил было Павел.
- И говорить пока не хочу! - отвечал Неведомов и затем погрузился в
глубокую задумчивость.
Вскоре после того Салов, видимо уже оставивший m-me Гартунг, переехал
даже от нее на другую квартиру. Достойная немка перенесла эту утрату с
твердостью, и, как кажется, более всего самолюбие ее, в этом случае, было
оскорблено.
- Пускай поищет себе другую такую!.. Пускай! - говорила она.
Вихров, через несколько месяцев, тоже уехал в деревню - и уехал с
большим удовольствием. Во-первых, ему очень хотелось видеть отца, потом -
посмотреть на поля и на луга; и, наконец, не совсем нравственная обстановка
городской жизни начинала его душить и тяготить!
VIII
РАЗНЫЕ МОТИВЫ ИЗ ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗНИ
У полковника с год как раскрылись некоторые его раны и страшно болели,
но когда ему сказали, что Павел Михайлович едет, у него и боль вся прошла; а
потом, когда сын вошел в комнату, он стал даже говорить какие-то глупости,
точно тронулся немного.
- Что тебе к ужину велеть приготовить? - произнес он, стоя посередине
комнаты с каким-то растерявшимся взором. - Погоди, постой, я пошлю сейчас в
Клецково и оттуда отличнейших фруктов из оранжереи велю тебе привезти.
- Не нужно, папаша; я, ей-богу, фруктов не ем, - урезонивал его Павел.
- Ну, так вот что!.. Афимья! - крикнул полковник.
Он за последнее время сильно постарел, и Афимья, тоже уже совсем
сделавшаяся старушонкой, явилась.
- У тебя некоторые наливки не подварены. Мы не знаем, какие еще Павлу
Михайловичу понравятся и какие он будет кушать, так подвари все, чтобы все
были подслащены.
Павел при этом несколько даже удивился; отец прежде всегда терпеть не
мог, чтобы он хоть каплю какого-нибудь вина перед ним пил, а тут сам поить
хочет: видно, уж очень обрадовался ему!
Полковник после этого зачем-то ушел к себе в спальню и что-то очень
долго там возился, и потом, когда вышел оттуда, лицо его и вообще вся фигура
приняли какой-то торжественный вид.
- Павел Михайлович, - начал он, становясь перед сыном, - так как вы в
Москве очень мало издерживали денег, то позвольте вот вам поклониться
пятьюстами рублями. - И, поклонившись сыну в пояс, полковник протянул к нему
руку, в которой лежало пятьсот рублей.
- Зачем, папаша, это совершенно не нужно! - говорил Павел, не беря
сначала денег.
- Ни-ни! Извольте брать и слушаться! - прикрикнул полковник.
Павел, нечего делать, взял и горячо поцеловал у отца руку.
- Теперь пошлите Ивана ко мне! - крикнул полковник.
Но Павел во весь вечер был мрачен и сердит. Подлость Салова и желание его
заманить и обыграть инженера были уже слишком явны; но ему тяжело было
убедиться в этом, потому что Салов все-таки был его приятель. На другой
день, он обо всем этом происшествии рассказал Неведомову; но того, кажется,
нисколько это не поразило и не удивило.
- Да, господин, развращенный в корень! - произнес он. - Натура
страстная и даже даровитая, но решительно принявшая одно только дурное
направление.
- Вы знаете, с этаким господином и знакомому быть не совсем приятно, -
проговорил Павел.
- Конечно! - подтвердил Неведомов. - А какую он теперь еще, кажется,
затевает штуку - и подумать страшно! - прибавил он и мотнул с грустью
головой.
- Какую же? - спросил было Павел.
- И говорить пока не хочу! - отвечал Неведомов и затем погрузился в
глубокую задумчивость.
Вскоре после того Салов, видимо уже оставивший m-me Гартунг, переехал
даже от нее на другую квартиру. Достойная немка перенесла эту утрату с
твердостью, и, как кажется, более всего самолюбие ее, в этом случае, было
оскорблено.
- Пускай поищет себе другую такую!.. Пускай! - говорила она.
Вихров, через несколько месяцев, тоже уехал в деревню - и уехал с
большим удовольствием. Во-первых, ему очень хотелось видеть отца, потом -
посмотреть на поля и на луга; и, наконец, не совсем нравственная обстановка
городской жизни начинала его душить и тяготить!
VIII
РАЗНЫЕ МОТИВЫ ИЗ ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗНИ
У полковника с год как раскрылись некоторые его раны и страшно болели,
но когда ему сказали, что Павел Михайлович едет, у него и боль вся прошла; а
потом, когда сын вошел в комнату, он стал даже говорить какие-то глупости,
точно тронулся немного.
- Что тебе к ужину велеть приготовить? - произнес он, стоя посередине
комнаты с каким-то растерявшимся взором. - Погоди, постой, я пошлю сейчас в
Клецково и оттуда отличнейших фруктов из оранжереи велю тебе привезти.
- Не нужно, папаша; я, ей-богу, фруктов не ем, - урезонивал его Павел.
- Ну, так вот что!.. Афимья! - крикнул полковник.
Он за последнее время сильно постарел, и Афимья, тоже уже совсем
сделавшаяся старушонкой, явилась.
- У тебя некоторые наливки не подварены. Мы не знаем, какие еще Павлу
Михайловичу понравятся и какие он будет кушать, так подвари все, чтобы все
были подслащены.
Павел при этом несколько даже удивился; отец прежде всегда терпеть не
мог, чтобы он хоть каплю какого-нибудь вина перед ним пил, а тут сам поить
хочет: видно, уж очень обрадовался ему!
Полковник после этого зачем-то ушел к себе в спальню и что-то очень
долго там возился, и потом, когда вышел оттуда, лицо его и вообще вся фигура
приняли какой-то торжественный вид.
- Павел Михайлович, - начал он, становясь перед сыном, - так как вы в
Москве очень мало издерживали денег, то позвольте вот вам поклониться
пятьюстами рублями. - И, поклонившись сыну в пояс, полковник протянул к нему
руку, в которой лежало пятьсот рублей.
- Зачем, папаша, это совершенно не нужно! - говорил Павел, не беря
сначала денег.
- Ни-ни! Извольте брать и слушаться! - прикрикнул полковник.
Павел, нечего делать, взял и горячо поцеловал у отца руку.
- Теперь пошлите Ивана ко мне! - крикнул полковник.