как-то в деревне не случилось. Он
одного за это мужичка поколотил, другого, третьего... Мужички-то и осерчали;
съездили сейчас в другую деревню, привезли целый ушат капусты. "Кушай,
говорят, барин, на здоровье, сколько хочешь". Он тарелочку съел было, да и -
будет. А они: "Нет, еще кушай: ты нас тревожил этим; а коли кушать не
станешь, так мы и в плети тебя примем". И плети уже было принесли. Он,
делать нечего, начал. До пол-ушата они таким манером и скормили ему!..
Приехал, брат, домой, лопнул, помер: не выдержало того его мироедское брюхо!
- А у нас в Казани, - начал своим тоненьким голосом Петин, - на духов
день крестный ход: народу собралось тысяч десять; были и квартальные и
вздумали было унимать народ: "Тише, господа, тише!" Народ-то и начал их
выпирать из себя: так они у них, в треуголках и со шпагами-то, и выскакивают
вверх! - И Петин еще более вытянулся в свой рост, и своею фигурой произвел
совершенно впечатление квартального, которого толпа выпихивает из себя
вверх. Все невольно рассмеялись.
- Какой, должно быть, актер превосходный - ваш приятель! - сказал Павел
Замину.
- Мастерина первого сорта! - отвечал тот. - Вот, мы сейчас вам
настоящую комедию с ним сломаем. Ну, вставай, - знаешь! - прибавил он
Петину.
Тот сейчас же его понял, сел на корточки на пол, а руками уперся в пол
и, подняв голову на своей длинной шее вверх, принялся тоненьким голосом
лаять - совершенно как собаки, когда они вверх на воздух на кого-то и на
что-то лают; а Замин повалился, в это время, на пол и начал, дрыгая своими
коротенькими ногами, хрипеть и визжать по-свинячьи. Зрители, не зная еще в
чем дело, начали хохотать до неистовства.
- Что такое это, что такое! - восклицал громким голосом даже Неведомов,
утирая выступившие от хохота слезы.
Павел, не отставая и не помня себя, хохотал. Анна Ивановна лежала уже
вниз лицом на диване.
- Это, изволите видеть, - начал Петин какою-то почти собачьей фистулой,
- свинью режут, а собака за нее богу молится.
Смех между зрителями увеличился почти до болезненного состояния.
Актеры, между тем, видимо поутомившись, приостановили свое представление и
только с удовольствием посматривали на своих зрителей.
- Миленькие, душеньки! - кричала им Анна Ивановна, все еще от смеха не
поднимая лица с дивана. - Представьте гром и молнию!
- Можем! - произнес Петин, и оба они сели с Заминым друг против друга
за маленький столик.
- Я - заходящее солнце! - сказал Замин и, в самом деле, лицо его
сделалось какое-то красное, глупое и широкое.
- А я - любящий любоваться на закат солнца! - произнес Петин - и сделал
вид, как смотрит в лорнет какой-нибудь франтоватый молодой человек.
- Солнце село! - воскликнул Замин, закрыв глаза, и в самом деле
воображению зрителей представилось, что солнце село.
- Тучи надвигаются! - восклицал между тем Замин, и лицо его делалось
все мрачнее и мрачнее.
- Молния! - воскликнул он, открыв для этого на мгновение глаза, и,
действительно, перед зрителями как бы сверкнула молния.
- А человек, в это время, спит; согласитесь, что он спит? - произнес
Петин и представил точь-в-точь спящего и немного похрапывающего человека.
- Издали погремливает! - продолжал Замин и представил гром. - Молния
все чаще и чаще! - и он все чаще и чаще стал мигать глазами. - Тучи совс
одного за это мужичка поколотил, другого, третьего... Мужички-то и осерчали;
съездили сейчас в другую деревню, привезли целый ушат капусты. "Кушай,
говорят, барин, на здоровье, сколько хочешь". Он тарелочку съел было, да и -
будет. А они: "Нет, еще кушай: ты нас тревожил этим; а коли кушать не
станешь, так мы и в плети тебя примем". И плети уже было принесли. Он,
делать нечего, начал. До пол-ушата они таким манером и скормили ему!..
Приехал, брат, домой, лопнул, помер: не выдержало того его мироедское брюхо!
- А у нас в Казани, - начал своим тоненьким голосом Петин, - на духов
день крестный ход: народу собралось тысяч десять; были и квартальные и
вздумали было унимать народ: "Тише, господа, тише!" Народ-то и начал их
выпирать из себя: так они у них, в треуголках и со шпагами-то, и выскакивают
вверх! - И Петин еще более вытянулся в свой рост, и своею фигурой произвел
совершенно впечатление квартального, которого толпа выпихивает из себя
вверх. Все невольно рассмеялись.
- Какой, должно быть, актер превосходный - ваш приятель! - сказал Павел
Замину.
- Мастерина первого сорта! - отвечал тот. - Вот, мы сейчас вам
настоящую комедию с ним сломаем. Ну, вставай, - знаешь! - прибавил он
Петину.
Тот сейчас же его понял, сел на корточки на пол, а руками уперся в пол
и, подняв голову на своей длинной шее вверх, принялся тоненьким голосом
лаять - совершенно как собаки, когда они вверх на воздух на кого-то и на
что-то лают; а Замин повалился, в это время, на пол и начал, дрыгая своими
коротенькими ногами, хрипеть и визжать по-свинячьи. Зрители, не зная еще в
чем дело, начали хохотать до неистовства.
- Что такое это, что такое! - восклицал громким голосом даже Неведомов,
утирая выступившие от хохота слезы.
Павел, не отставая и не помня себя, хохотал. Анна Ивановна лежала уже
вниз лицом на диване.
- Это, изволите видеть, - начал Петин какою-то почти собачьей фистулой,
- свинью режут, а собака за нее богу молится.
Смех между зрителями увеличился почти до болезненного состояния.
Актеры, между тем, видимо поутомившись, приостановили свое представление и
только с удовольствием посматривали на своих зрителей.
- Миленькие, душеньки! - кричала им Анна Ивановна, все еще от смеха не
поднимая лица с дивана. - Представьте гром и молнию!
- Можем! - произнес Петин, и оба они сели с Заминым друг против друга
за маленький столик.
- Я - заходящее солнце! - сказал Замин и, в самом деле, лицо его
сделалось какое-то красное, глупое и широкое.
- А я - любящий любоваться на закат солнца! - произнес Петин - и сделал
вид, как смотрит в лорнет какой-нибудь франтоватый молодой человек.
- Солнце село! - воскликнул Замин, закрыв глаза, и в самом деле
воображению зрителей представилось, что солнце село.
- Тучи надвигаются! - восклицал между тем Замин, и лицо его делалось
все мрачнее и мрачнее.
- Молния! - воскликнул он, открыв для этого на мгновение глаза, и,
действительно, перед зрителями как бы сверкнула молния.
- А человек, в это время, спит; согласитесь, что он спит? - произнес
Петин и представил точь-в-точь спящего и немного похрапывающего человека.
- Издали погремливает! - продолжал Замин и представил гром. - Молния
все чаще и чаще! - и он все чаще и чаще стал мигать глазами. - Тучи совс