обралось - ужас! Отличный малый, должно быть... бесподобный!
- Замин, это вы? - раздался вдруг из-за перегородки довольно
неблагосклонный голос хозяйки.
- Я, - отвечал Замин, подмигнув товарищам.
- Вы опять тут будете кричать! Уйдите, прошу вас, в какой другой номер,
- продолжала m-me Гартунг.
- А вы все больны? - спросил ее довольно добродушно Замин.
- Больна! Прошу вас, уйдите, - повторила она настойчиво.
M-me Гартунг была сердита на Замина и Петина за то, что они у нее около
года стояли и почти ни копейки ей не заплатили: она едва выжила их из
квартиры.
- Надо уйти куда-нибудь, - сказал добродушно Замин.
- Иесс! - произнес за ним его товарищ с совершенно английским акцентом,
так что все расхохотались.
- Милости прошу, господа, ко мне; у меня номер довольно большой, -
сказал Павел: ему очень нравилось все это общество.
- А этот Ваня ваш - будет у вас? - спросил Замин.
- Непременно! - отвечал Павел, улыбаясь.
- И отлично! Пойдемте! - сказал Замин, поднимаясь.
Товарищ тоже за ним поднялся.
- Позвольте и вас просить посетить меня! - обратился Павел к
Марьеновскому.
- Очень рад! - отвечал тот.
- А как же я - где же вас послушаю? - сказала горестным голосом Анна
Ивановна, обращаясь к Замину и Петину.
- А, да с нами же пойдемте! - воскликнул Замин.
- А мне можно к вам? - обратилась Анна Ивановна, слегка покраснев, к
Павлу.
- Сделайте милость! - отвечал тот.
- Можно, пойдемте! - разрешил ей и Неведомов, а потом взял ее под руку,
и все прочие отправились за ними гурьбой.
Когда проходили по коридору, к Вихрову подошел Замин.
- Нет ли там у вас какого беспорядка в комнате? Вы приберите: она
девушка славная! - проговорил он шепотом, показывая головой на Анну
Ивановну.
- У меня совершенно все в порядке, - отвечал Вихров.
Анна Ивановна была дочь одного бедного чиновника, и приехала в Москву с
тем, чтобы держать в университете экзамен на гувернантку. Она почти без
копейки денег поселилась в номерах у m-me Гартунг и сделалась какою-то
дочерью второго полка студентов: они все почти были в нее влюблены,
оберегали ее честь и целомудрие, и почти на общий счет содержали ее, и не
позволяли себе не только с ней, по даже при ней никакой неприличной шутки:
сама-то была она уж очень чиста и невинна душою!
Павел велел Ивану подать чаю и трубок. Анну Ивановну, как самую
почетную гостью, посадили на диване; около нее сел почти с каким-то
благоговением Неведомов.
- Вот он идет, отличный малый! - воскликнул Замин, увидев вошедшего
Ивана. - Ты недавно ведь, чай, из деревни?
- Нет-с, давно! - отвечал Иван почти обиженным голосом.
- Ведь, в деревне лучше? - спросил Замин.
- Чем лучше? Пустое дело деревня, - отвечал Иван и, заметно по-лакейски
модничая, подал всем трубки.
- Отличный малый! - продолжал свое Замин, хотя последний ответ
разочаровал его много в Иване.
- Как у нас в Погревском уезде, - продолжал он, когда все начали
курить, - мужички отлично исправника капустой окормили!..
- Как капустой окормили? - спросил с удивлением Марьеновский.
- Да так, капустой... Он приехал, знаете, в дальнюю одну деревню, а
народ-то там дикий был, духом вольный. Он и стал требовать, с похмелья -
видно, капусты себе кислой, а капусты-то
- Замин, это вы? - раздался вдруг из-за перегородки довольно
неблагосклонный голос хозяйки.
- Я, - отвечал Замин, подмигнув товарищам.
- Вы опять тут будете кричать! Уйдите, прошу вас, в какой другой номер,
- продолжала m-me Гартунг.
- А вы все больны? - спросил ее довольно добродушно Замин.
- Больна! Прошу вас, уйдите, - повторила она настойчиво.
M-me Гартунг была сердита на Замина и Петина за то, что они у нее около
года стояли и почти ни копейки ей не заплатили: она едва выжила их из
квартиры.
- Надо уйти куда-нибудь, - сказал добродушно Замин.
- Иесс! - произнес за ним его товарищ с совершенно английским акцентом,
так что все расхохотались.
- Милости прошу, господа, ко мне; у меня номер довольно большой, -
сказал Павел: ему очень нравилось все это общество.
- А этот Ваня ваш - будет у вас? - спросил Замин.
- Непременно! - отвечал Павел, улыбаясь.
- И отлично! Пойдемте! - сказал Замин, поднимаясь.
Товарищ тоже за ним поднялся.
- Позвольте и вас просить посетить меня! - обратился Павел к
Марьеновскому.
- Очень рад! - отвечал тот.
- А как же я - где же вас послушаю? - сказала горестным голосом Анна
Ивановна, обращаясь к Замину и Петину.
- А, да с нами же пойдемте! - воскликнул Замин.
- А мне можно к вам? - обратилась Анна Ивановна, слегка покраснев, к
Павлу.
- Сделайте милость! - отвечал тот.
- Можно, пойдемте! - разрешил ей и Неведомов, а потом взял ее под руку,
и все прочие отправились за ними гурьбой.
Когда проходили по коридору, к Вихрову подошел Замин.
- Нет ли там у вас какого беспорядка в комнате? Вы приберите: она
девушка славная! - проговорил он шепотом, показывая головой на Анну
Ивановну.
- У меня совершенно все в порядке, - отвечал Вихров.
Анна Ивановна была дочь одного бедного чиновника, и приехала в Москву с
тем, чтобы держать в университете экзамен на гувернантку. Она почти без
копейки денег поселилась в номерах у m-me Гартунг и сделалась какою-то
дочерью второго полка студентов: они все почти были в нее влюблены,
оберегали ее честь и целомудрие, и почти на общий счет содержали ее, и не
позволяли себе не только с ней, по даже при ней никакой неприличной шутки:
сама-то была она уж очень чиста и невинна душою!
Павел велел Ивану подать чаю и трубок. Анну Ивановну, как самую
почетную гостью, посадили на диване; около нее сел почти с каким-то
благоговением Неведомов.
- Вот он идет, отличный малый! - воскликнул Замин, увидев вошедшего
Ивана. - Ты недавно ведь, чай, из деревни?
- Нет-с, давно! - отвечал Иван почти обиженным голосом.
- Ведь, в деревне лучше? - спросил Замин.
- Чем лучше? Пустое дело деревня, - отвечал Иван и, заметно по-лакейски
модничая, подал всем трубки.
- Отличный малый! - продолжал свое Замин, хотя последний ответ
разочаровал его много в Иване.
- Как у нас в Погревском уезде, - продолжал он, когда все начали
курить, - мужички отлично исправника капустой окормили!..
- Как капустой окормили? - спросил с удивлением Марьеновский.
- Да так, капустой... Он приехал, знаете, в дальнюю одну деревню, а
народ-то там дикий был, духом вольный. Он и стал требовать, с похмелья -
видно, капусты себе кислой, а капусты-то