икогда
этого начала не знали и не знаете, а знаете только явления, - и явления-то
только в отношении к другому явлению, а то явление, в свою очередь,
понимаете в отношении этого явления, - справедливо это или нет?
- Это, может быть, и справедливо, - произнес Павел, - но я совершенно
несогласен с вами касательно теологии, которая присуща и самым образованным
народам.
- Да, ее терпят для мужиков везде - даже и умные англичане, - возразил
Салов.
- Кроме того, - продолжал Павел, как бы не слыша его замечания, - ее
необходимость доказывается общим верованием всех народов.
- Что-с? - спросил его вдруг Салов.
- Необходимость теологии доказывается общим верованием народов, -
повторил Вихров уже сконфуженным голосом.
- Послушайте, - начал Салов тоном явного сожаления, - я буду с вами
говорить о философии, а вы будете мне приводить доказательства из
катехизиса.
- Что ж такое?.. - больше уже бормотал Павел. Он сам очень хорошо
понял, что не совсем удачно выразился.
- Это доказательство вовсе не из катехизиса, а, напротив -
доказательство истории, - поддержал его Неведомов. - Существование везде и
всюду религии есть такой же факт, как вот этот дом, эти деревья, эти облака,
- и от него никакому философу отвертеться нельзя.
- Действительно факт, - подхватил Салов, - но только болезненный.
- Не может же болезнь быть всеобщей, - возразил, пожимая плечами,
Неведомов, - во всех эпидемиях обыкновенно более половины остается
здоровыми, а тут - все...
- А, это уж, видно, такая повальная на всех! - произнес насмешливо
Салов. - Только у одних народов, а именно у южных, как, например, у испанцев
и итальянцев, она больше развивается, а у северных меньше. Но не в этом
дело: не будем уклоняться от прежнего нашего разговора и станем говорить о
Конте. Вы ведь его не читали? Так, да? - прибавил он ядовито, обращаясь к
Неведомову.
- Нет, не читал, - отвечал тот спокойно, - да и читать не стану.
- Почему же это он лишен будет этой чести? - спросил Салов насмешливо.
- Потому что, - продолжал Неведомов тем же спокойным тоном, - может
быть, я, в этом случае, и не прав, - но мне всякий позитивный, реальный,
материальный, как хотите назовите, философ уже не по душе, и мне кажется,
что все они чрезвычайно односторонни: они думают, что у человека одна только
познавательная способность и есть - это разум. Я очень хорошо понимаю, что
разум есть одна из важнейших способностей души и что, действительно, для
него есть предел, до которого он может дойти; но вот тут-то, где он
останавливается, и начинает, как я думаю, работать другая способность нашей
души - это фантазия, которая произвела и искусства все и все религии и
которая, я убежден, играла большую роль в признании вероятности
существования Америки и подсказала многое к открытию солнечной системы.
- Но согласитесь, - опять почти закричал на него Салов, - что у диких
народов область этой фантазии гораздо шире и что прогресс человечества и
состоит в том, что разум завоевывает у фантазии ее территорию.
- Это, может быть, отчасти есть.
- А в конце концов он завоюет у ней все.
- Ну, этого я не знаю!
- Да как же вы не знаете, Неведомов!.. Это наконец нечестно: когда вас
мыслью, как вилами, прижмут к стене, вы говорите, что не знаете, - горячилс
этого начала не знали и не знаете, а знаете только явления, - и явления-то
только в отношении к другому явлению, а то явление, в свою очередь,
понимаете в отношении этого явления, - справедливо это или нет?
- Это, может быть, и справедливо, - произнес Павел, - но я совершенно
несогласен с вами касательно теологии, которая присуща и самым образованным
народам.
- Да, ее терпят для мужиков везде - даже и умные англичане, - возразил
Салов.
- Кроме того, - продолжал Павел, как бы не слыша его замечания, - ее
необходимость доказывается общим верованием всех народов.
- Что-с? - спросил его вдруг Салов.
- Необходимость теологии доказывается общим верованием народов, -
повторил Вихров уже сконфуженным голосом.
- Послушайте, - начал Салов тоном явного сожаления, - я буду с вами
говорить о философии, а вы будете мне приводить доказательства из
катехизиса.
- Что ж такое?.. - больше уже бормотал Павел. Он сам очень хорошо
понял, что не совсем удачно выразился.
- Это доказательство вовсе не из катехизиса, а, напротив -
доказательство истории, - поддержал его Неведомов. - Существование везде и
всюду религии есть такой же факт, как вот этот дом, эти деревья, эти облака,
- и от него никакому философу отвертеться нельзя.
- Действительно факт, - подхватил Салов, - но только болезненный.
- Не может же болезнь быть всеобщей, - возразил, пожимая плечами,
Неведомов, - во всех эпидемиях обыкновенно более половины остается
здоровыми, а тут - все...
- А, это уж, видно, такая повальная на всех! - произнес насмешливо
Салов. - Только у одних народов, а именно у южных, как, например, у испанцев
и итальянцев, она больше развивается, а у северных меньше. Но не в этом
дело: не будем уклоняться от прежнего нашего разговора и станем говорить о
Конте. Вы ведь его не читали? Так, да? - прибавил он ядовито, обращаясь к
Неведомову.
- Нет, не читал, - отвечал тот спокойно, - да и читать не стану.
- Почему же это он лишен будет этой чести? - спросил Салов насмешливо.
- Потому что, - продолжал Неведомов тем же спокойным тоном, - может
быть, я, в этом случае, и не прав, - но мне всякий позитивный, реальный,
материальный, как хотите назовите, философ уже не по душе, и мне кажется,
что все они чрезвычайно односторонни: они думают, что у человека одна только
познавательная способность и есть - это разум. Я очень хорошо понимаю, что
разум есть одна из важнейших способностей души и что, действительно, для
него есть предел, до которого он может дойти; но вот тут-то, где он
останавливается, и начинает, как я думаю, работать другая способность нашей
души - это фантазия, которая произвела и искусства все и все религии и
которая, я убежден, играла большую роль в признании вероятности
существования Америки и подсказала многое к открытию солнечной системы.
- Но согласитесь, - опять почти закричал на него Салов, - что у диких
народов область этой фантазии гораздо шире и что прогресс человечества и
состоит в том, что разум завоевывает у фантазии ее территорию.
- Это, может быть, отчасти есть.
- А в конце концов он завоюет у ней все.
- Ну, этого я не знаю!
- Да как же вы не знаете, Неведомов!.. Это наконец нечестно: когда вас
мыслью, как вилами, прижмут к стене, вы говорите, что не знаете, - горячилс