еловек повел его сначала через
залу, гостиную. Вихров с искреннейшим благоговением вдыхал в себя этот
ученый воздух; в кабинете, слабо освещенном свечами с абажуром, он увидел
самого профессора; все стены кабинета уставлены были книгами, стол завален
кипами бумаг.
- Здравствуйте, садитесь! - сказал он ему ласково.
Вихров сел.
- Я позвал вас, - продолжал профессор, - сказать вам, чтобы вы бросили
это дело, за которое очень рано взялись! - И он сделал при этом значительную
мину.
Вихров покраснел.
- Почему же? - спросил он.
- Потому что вы описываете жизнь, которой еще не знаете; вы можете
написать теперь сочинение из книг, - наконец, описать ваши собственные
ощущения, - но никак не роман и не повесть! На меня, признаюсь, ваше
произведение сделало очень, очень неприятное впечатление; в нем выразилась
или весьма дурно направленная фантазия, если вы все выдумали, что писали...
А если же нет, то это, с другой стороны, дурно рекомендует вашу
нравственность!
И профессор опять при этом значительно мотнул Вихрову головой и подал
ему его повесть назад. Павел только из приличия просидел у него еще с
полчаса, и профессор все ему толковал о тех образцах, которые он должен
читать, если желает сделаться литератором, - о строгой и умеренной жизни,
которую он должен вести, чтобы быть истинным жрецом искусства, и заключил
тем, что "орудие, то есть талант у вас есть для авторства, но содержания еще
- никакого!"
Герой мой вышел от профессора сильно опешенный. "В самом деле мне,
может быть, рано еще писать!" - подумал он сам с собой и решился пока
учиться и учиться!.. Всю эту проделку с своим сочинением Вихров
тщательнейшим образом скрыл от Неведомова и для этого даже не видался с ним
долгое время. Он почти предчувствовал, что тот тоже не похвалит его
творения, но как только этот вопрос для него, после беседы с профессором,
решился, так он сейчас же и отправился к приятелю.
- Где вы пропадали? - воскликнул тот ему.
- Все занимался, - отвечал Павел немного сконфуженным голосом.
- Ах, кстати, - продолжал Неведомов, - тут с вами желает очень
познакомиться один господин.
- Кто такой? - спросил Вихров.
- Некто Салов - студент; он говорит, что земляк ваш, и просил меня
прислать ему сказать, когда вы придете.
- Я очень рад, - отвечал Вихров.
Неведомов встал, вышел в коридор и послал человека к Салову. Через
несколько времени, в комнату вошел - небольшого роста, но чрезвычайно,
должно быть, юрковатый студент в очках и с несколько птичьей и как бы
проникающей вас физиономией, - это был Салов. Неведомов сейчас же познакомил
с ним Вихрова.
- Мне про вас очень много говорили, - начал Салов, устремляя на Павла
довольно проницательный взгляд, - а именно - ваш товарищ Живин, с которым я
был вместе в Демидовском.
- А! - произнес Вихров. Живин был тот гимназист, который некогда так
искренно восхищался игрою Павла на фортепьянах.
- И он-с мне между прочим говорил, что вы великий актер, - продолжал
Салов. В голосе его как бы слышалась легкая насмешка.
- Да, я довольно хорошо играю некоторые роли, - сказал Павел, нисколько
не сконфузясь.
- Говорил-с! - повторил Салов. - И у него обыкновенно были две темы для
разговоров, это - ваше сценическое дарование и еще его серые из тонко
залу, гостиную. Вихров с искреннейшим благоговением вдыхал в себя этот
ученый воздух; в кабинете, слабо освещенном свечами с абажуром, он увидел
самого профессора; все стены кабинета уставлены были книгами, стол завален
кипами бумаг.
- Здравствуйте, садитесь! - сказал он ему ласково.
Вихров сел.
- Я позвал вас, - продолжал профессор, - сказать вам, чтобы вы бросили
это дело, за которое очень рано взялись! - И он сделал при этом значительную
мину.
Вихров покраснел.
- Почему же? - спросил он.
- Потому что вы описываете жизнь, которой еще не знаете; вы можете
написать теперь сочинение из книг, - наконец, описать ваши собственные
ощущения, - но никак не роман и не повесть! На меня, признаюсь, ваше
произведение сделало очень, очень неприятное впечатление; в нем выразилась
или весьма дурно направленная фантазия, если вы все выдумали, что писали...
А если же нет, то это, с другой стороны, дурно рекомендует вашу
нравственность!
И профессор опять при этом значительно мотнул Вихрову головой и подал
ему его повесть назад. Павел только из приличия просидел у него еще с
полчаса, и профессор все ему толковал о тех образцах, которые он должен
читать, если желает сделаться литератором, - о строгой и умеренной жизни,
которую он должен вести, чтобы быть истинным жрецом искусства, и заключил
тем, что "орудие, то есть талант у вас есть для авторства, но содержания еще
- никакого!"
Герой мой вышел от профессора сильно опешенный. "В самом деле мне,
может быть, рано еще писать!" - подумал он сам с собой и решился пока
учиться и учиться!.. Всю эту проделку с своим сочинением Вихров
тщательнейшим образом скрыл от Неведомова и для этого даже не видался с ним
долгое время. Он почти предчувствовал, что тот тоже не похвалит его
творения, но как только этот вопрос для него, после беседы с профессором,
решился, так он сейчас же и отправился к приятелю.
- Где вы пропадали? - воскликнул тот ему.
- Все занимался, - отвечал Павел немного сконфуженным голосом.
- Ах, кстати, - продолжал Неведомов, - тут с вами желает очень
познакомиться один господин.
- Кто такой? - спросил Вихров.
- Некто Салов - студент; он говорит, что земляк ваш, и просил меня
прислать ему сказать, когда вы придете.
- Я очень рад, - отвечал Вихров.
Неведомов встал, вышел в коридор и послал человека к Салову. Через
несколько времени, в комнату вошел - небольшого роста, но чрезвычайно,
должно быть, юрковатый студент в очках и с несколько птичьей и как бы
проникающей вас физиономией, - это был Салов. Неведомов сейчас же познакомил
с ним Вихрова.
- Мне про вас очень много говорили, - начал Салов, устремляя на Павла
довольно проницательный взгляд, - а именно - ваш товарищ Живин, с которым я
был вместе в Демидовском.
- А! - произнес Вихров. Живин был тот гимназист, который некогда так
искренно восхищался игрою Павла на фортепьянах.
- И он-с мне между прочим говорил, что вы великий актер, - продолжал
Салов. В голосе его как бы слышалась легкая насмешка.
- Да, я довольно хорошо играю некоторые роли, - сказал Павел, нисколько
не сконфузясь.
- Говорил-с! - повторил Салов. - И у него обыкновенно были две темы для
разговоров, это - ваше сценическое дарование и еще его серые из тонко