Архангеловым.
- Как вам нравятся разные романические сцены, которые тут
разыгрываются? - говорила она кавалеру своему кротким и незлобивым голосом.
- Какие-с? - произнес тот как-то торопливо и почти в лакейском тоне.
- Тут ужасные драмы происходят, - повторила г-жа Петицкая, - эта
брюнетка - девица: она любовница князя!
- Что же, она давно его любовница? - спросил ее, черт знает к чему,
молодой человек.
- Не знаю, - отвечала с небольшою досадой г-жа Петицкая, - я знаю
только одно, - продолжала она каким-то шипящим голосом, - что она
развратнейшее существо в мире!
На это молодой человек ничего не сказал, боясь, может быть, опять
как-нибудь провраться.
- А вот этот высокий мужчина - барон: вы видели его?
- Видел-с! - отрезал молодой человек.
- Он ухаживает за княгиней и, кажется, уж счастливый ее поклонник! -
продолжала г-жа Петицкая.
- Ах, да, да! Так, так! Это я видел и заметил! - подхватил как-то
необыкновенно радостно молодой человек.
То, что барон куртизанил с княгиней и она с ним, - это даже
г.Архангелов заметил, до такой степени это было ярко и видно!
Далее князь не в состоянии был выслушивать их разговора; он порывисто
встал и снова вернулся в залу, подошел к буфету, налил себе стакан
сельтерской воды и залпом его выпил. Елпидифор Мартыныч, все еще
продолжавший стоять около ваз с конфетами, только искоса посмотрел на него.
Вскоре после того в залу возвратилась княгиня в сопровождении всех своих
гостей.
- Мы сейчас идем фейерверк смотреть! - отнеслась она к мужу.
- Идите! - отвечал ей почти грубо князь и затем, обратившись к Елене,
подал ей руку.
- Пойдемте, Елена Николаевна; вы, я знаю, в темноте не умеете ходить
одни! - сказал он ей ласковым голосом.
Все отправились к пруду, на котором был устроен фейерверк, и уселись на
приготовленные там заранее стулья. Князь непременно полагал, что барон
находится в группе людей, стоящих около фейерверка, так как фейерверк этот
барон сам затеял и сам его устраивал; но, к великому своему удивлению, когда
одно из самых светлых колес фейерверка было зажжено, князь усмотрел барона
вовсе не на пруду, а сидящим вдвоем с княгиней вдали от всех и находящимся с
ней в заметно приятных и задушевных разговорах. Князю показалось это,
наконец, гадко!
- Не хотите ли вы отсюда прямо идти домой? - спросил он Елену.
- Ах, очень бы желала, - отвечала ему та.
Ей, в самом деле, тяжело было оставаться на людях.
- Ну так что же, пойдемте! Я вас провожу и даже останусь у вас! -
сказал князь.
- А разве вы не будете ужинать с вашими гостями?
- Черт с ними, надоели они мне все! - отвечал князь с презрением.
- В таком случае, пойдемте! - проговорила Елена довольным голосом; она
нисколько даже не подозревала о волновавших князя чувствованиях, так как он
последнее время очень спокойно и с некоторым как бы удовольствием
рассказывал ей, что барон ухаживает за княгиней и что между ними сильная
дружба затевается!
XII
Миклаков издавна обитал на Тверской в весьма небогатых нумерах. Он до
сих пор еще жил, как жил некогда студентом, и только нанимал комнату
несколько побольше, чем прежде, и то не ради каких-нибудь личных удобств, а
потому, что с течением времени у н
- Как вам нравятся разные романические сцены, которые тут
разыгрываются? - говорила она кавалеру своему кротким и незлобивым голосом.
- Какие-с? - произнес тот как-то торопливо и почти в лакейском тоне.
- Тут ужасные драмы происходят, - повторила г-жа Петицкая, - эта
брюнетка - девица: она любовница князя!
- Что же, она давно его любовница? - спросил ее, черт знает к чему,
молодой человек.
- Не знаю, - отвечала с небольшою досадой г-жа Петицкая, - я знаю
только одно, - продолжала она каким-то шипящим голосом, - что она
развратнейшее существо в мире!
На это молодой человек ничего не сказал, боясь, может быть, опять
как-нибудь провраться.
- А вот этот высокий мужчина - барон: вы видели его?
- Видел-с! - отрезал молодой человек.
- Он ухаживает за княгиней и, кажется, уж счастливый ее поклонник! -
продолжала г-жа Петицкая.
- Ах, да, да! Так, так! Это я видел и заметил! - подхватил как-то
необыкновенно радостно молодой человек.
То, что барон куртизанил с княгиней и она с ним, - это даже
г.Архангелов заметил, до такой степени это было ярко и видно!
Далее князь не в состоянии был выслушивать их разговора; он порывисто
встал и снова вернулся в залу, подошел к буфету, налил себе стакан
сельтерской воды и залпом его выпил. Елпидифор Мартыныч, все еще
продолжавший стоять около ваз с конфетами, только искоса посмотрел на него.
Вскоре после того в залу возвратилась княгиня в сопровождении всех своих
гостей.
- Мы сейчас идем фейерверк смотреть! - отнеслась она к мужу.
- Идите! - отвечал ей почти грубо князь и затем, обратившись к Елене,
подал ей руку.
- Пойдемте, Елена Николаевна; вы, я знаю, в темноте не умеете ходить
одни! - сказал он ей ласковым голосом.
Все отправились к пруду, на котором был устроен фейерверк, и уселись на
приготовленные там заранее стулья. Князь непременно полагал, что барон
находится в группе людей, стоящих около фейерверка, так как фейерверк этот
барон сам затеял и сам его устраивал; но, к великому своему удивлению, когда
одно из самых светлых колес фейерверка было зажжено, князь усмотрел барона
вовсе не на пруду, а сидящим вдвоем с княгиней вдали от всех и находящимся с
ней в заметно приятных и задушевных разговорах. Князю показалось это,
наконец, гадко!
- Не хотите ли вы отсюда прямо идти домой? - спросил он Елену.
- Ах, очень бы желала, - отвечала ему та.
Ей, в самом деле, тяжело было оставаться на людях.
- Ну так что же, пойдемте! Я вас провожу и даже останусь у вас! -
сказал князь.
- А разве вы не будете ужинать с вашими гостями?
- Черт с ними, надоели они мне все! - отвечал князь с презрением.
- В таком случае, пойдемте! - проговорила Елена довольным голосом; она
нисколько даже не подозревала о волновавших князя чувствованиях, так как он
последнее время очень спокойно и с некоторым как бы удовольствием
рассказывал ей, что барон ухаживает за княгиней и что между ними сильная
дружба затевается!
XII
Миклаков издавна обитал на Тверской в весьма небогатых нумерах. Он до
сих пор еще жил, как жил некогда студентом, и только нанимал комнату
несколько побольше, чем прежде, и то не ради каких-нибудь личных удобств, а
потому, что с течением времени у н