князь, и голос его был до
того упрашивающий, что Елене почти сделалось жаль его.
- Ну, хорошо, приду! - сказала она ему.
Князь, упрашивая так настойчиво Елену прийти к ним, кроме желания
видеть ее, имел еще детскую надежду, что таким образом Елена попривыкнет у
них бывать, и княгиня тоже попривыкнет видеть ее у себя, и это, как он
ожидал, посгладит несколько существующий между ними антагонизм.
Часа в два княгиня возвратилась с бароном из церкви. M-me Петицкая уже
дожидалась ее на террасе и поднесла имениннице в подарок огромный букет
цветов, за который княгиня расцеловала ее с чувством. Вскоре затем пришел и
князь; он тоже подарил жене какую-то брошку, которую она приняла от него,
потупившись, и тихо проговорила: "Merci!"
Следовавший потом обед прошел как-то странно. Барон, Петицкая и
княгиня, хоть не говеем, может быть, искренне, но старались между собой
разговаривать весело; князь же ни слова почти не произнес, и после обеда,
когда барон принялся шаловливо развешивать по деревьям цветные фонари, чтобы
осветить ими ночью сад, а княгиня вместе с г-жой Петицкой принялась тоже
шаловливо помогать ему, он ушел в свой флигель, сел там в кресло и в
глубокой задумчивости просидел на нем до тех пор, пока не вошел к нему
прибывший на вечер Миклаков.
- Пешком, вероятно? - спросил князь приятеля, видя, что тот утирает
катящийся со лба крупными каплями пот.
- От инфантерии-с{123}, от инфантерии! - отвечал ему тот.
Миклаков обыкновенно всюду ходил пешком и говорил, что у него ноги,
после мозга, самая выгодная часть тела, потому что они вполне заменяют ему
лошадь.
- А Елена Николаевна будет у вас? - спросил Миклаков.
- Будет! - отвечал князь.
- То-то, а если нет, так я до балу вашего хотел сходить к ней.
- Нет, она к нам придет!
- И что же, княгиня, не пофыркивает на нее?
- Нисколько!
- Черт знает что такое! - произнес Миклаков и пожал только плечами.
Князь молчал.
Через полчаса из большого флигеля пришел лакей и доложил князю, что
гости начали съезжаться. Миклаков и князь пошли туда; в зале они увидели
Елпидифора Мартыныча, расхаживающего в черном фраке, белом жилете и с
совершенно новеньким владимирским крестом на шее. Князю Елпидифор Мартыныч
поклонился почтительно, но молча: он все еще до сих пор считал себя сильно
им обиженным; а князь, в свою очередь, почти не обратил на него никакого
внимания и повел к жене в гостиную Миклакова, которого княгиня приняла очень
радушно, хоть и считала его несколько за юродивого и помешанного. Там же
сидела и Анна Юрьевна. Князь поместился было около нее с целью поболтать и
пошутить с кузиной, но на этот раз как-то ему не удавалось это, да и Анна
Юрьевна была какая-то расстроенная. Она на днях только узнала, что юный
музыкальный талант ее изменяет ей на каждом шагу, а потому вознамерилась
прогнать его. Вскоре затем прибыла m-me Петицкая с г.Архангеловым, который
оказался очень еще молодым человеком и странно! - своим цветущим лицом и
завитыми длинными русыми волосами напоминал собой несколько тех архангелов,
которых обыкновенно плохие живописцы рисуют на боковых иконостасных дверях.
Тело свое молодой человек держал чересчур уж прямо, стараясь при этом
неимовернейшим образом выпячивать грудь свою вперед, и, кажется, больше
всего на свете боялся замарать св
того упрашивающий, что Елене почти сделалось жаль его.
- Ну, хорошо, приду! - сказала она ему.
Князь, упрашивая так настойчиво Елену прийти к ним, кроме желания
видеть ее, имел еще детскую надежду, что таким образом Елена попривыкнет у
них бывать, и княгиня тоже попривыкнет видеть ее у себя, и это, как он
ожидал, посгладит несколько существующий между ними антагонизм.
Часа в два княгиня возвратилась с бароном из церкви. M-me Петицкая уже
дожидалась ее на террасе и поднесла имениннице в подарок огромный букет
цветов, за который княгиня расцеловала ее с чувством. Вскоре затем пришел и
князь; он тоже подарил жене какую-то брошку, которую она приняла от него,
потупившись, и тихо проговорила: "Merci!"
Следовавший потом обед прошел как-то странно. Барон, Петицкая и
княгиня, хоть не говеем, может быть, искренне, но старались между собой
разговаривать весело; князь же ни слова почти не произнес, и после обеда,
когда барон принялся шаловливо развешивать по деревьям цветные фонари, чтобы
осветить ими ночью сад, а княгиня вместе с г-жой Петицкой принялась тоже
шаловливо помогать ему, он ушел в свой флигель, сел там в кресло и в
глубокой задумчивости просидел на нем до тех пор, пока не вошел к нему
прибывший на вечер Миклаков.
- Пешком, вероятно? - спросил князь приятеля, видя, что тот утирает
катящийся со лба крупными каплями пот.
- От инфантерии-с{123}, от инфантерии! - отвечал ему тот.
Миклаков обыкновенно всюду ходил пешком и говорил, что у него ноги,
после мозга, самая выгодная часть тела, потому что они вполне заменяют ему
лошадь.
- А Елена Николаевна будет у вас? - спросил Миклаков.
- Будет! - отвечал князь.
- То-то, а если нет, так я до балу вашего хотел сходить к ней.
- Нет, она к нам придет!
- И что же, княгиня, не пофыркивает на нее?
- Нисколько!
- Черт знает что такое! - произнес Миклаков и пожал только плечами.
Князь молчал.
Через полчаса из большого флигеля пришел лакей и доложил князю, что
гости начали съезжаться. Миклаков и князь пошли туда; в зале они увидели
Елпидифора Мартыныча, расхаживающего в черном фраке, белом жилете и с
совершенно новеньким владимирским крестом на шее. Князю Елпидифор Мартыныч
поклонился почтительно, но молча: он все еще до сих пор считал себя сильно
им обиженным; а князь, в свою очередь, почти не обратил на него никакого
внимания и повел к жене в гостиную Миклакова, которого княгиня приняла очень
радушно, хоть и считала его несколько за юродивого и помешанного. Там же
сидела и Анна Юрьевна. Князь поместился было около нее с целью поболтать и
пошутить с кузиной, но на этот раз как-то ему не удавалось это, да и Анна
Юрьевна была какая-то расстроенная. Она на днях только узнала, что юный
музыкальный талант ее изменяет ей на каждом шагу, а потому вознамерилась
прогнать его. Вскоре затем прибыла m-me Петицкая с г.Архангеловым, который
оказался очень еще молодым человеком и странно! - своим цветущим лицом и
завитыми длинными русыми волосами напоминал собой несколько тех архангелов,
которых обыкновенно плохие живописцы рисуют на боковых иконостасных дверях.
Тело свое молодой человек держал чересчур уж прямо, стараясь при этом
неимовернейшим образом выпячивать грудь свою вперед, и, кажется, больше
всего на свете боялся замарать св