ои белые перчатки. Г-жа Петицкая смотрела и
следила за ним боязливо и нежно, как бы питая к нему в одно и то же время
чувство матери и чувство более нежное и более страстное. Она не преминула
сейчас же представить его князю, но тот и m-r Архангелову, так же, как и
Елпидифору Мартынычу, не сказал ни слова и только молча поклонился ему.
Наконец, явилась и Елена, по обыкновению, с шиком одетая, но - увы! -
полнота ее талии была явно заметна, и это, как кажется, очень сильно
поразило княгиню, так что она при виде Елены совладеть с собой не могла и
вся вспыхнула, а потом торопливо начала хлопотать, чтобы устроить поскорее
танцы, в которых и разделились таким образом: княгиня стала в паре с
бароном, князь с Еленой, г-жа Петицкая с своим Архангеловым, а Анна Юрьевна
с Миклаковым. Княгиня в продолжение всей кадрили не отнеслась к Елене ни с
одним словом, ни с одним звуком и почти отворачивалась, проходя мимо нее в
шене. Елена делала вид, что решительно не замечала этого, и держала себя с
большим достоинством. Княгиня в то же время почти неприличным образом
любезничала с бароном. Она уставляла на него по нескольку времени свои
голубые глаза, не отнимала своей руки из его руки, хотя уже и не танцевала
более. Князь, в свою очередь, все это видел и кусал себе губы, а когда
кончились танцы, он тотчас ушел в одну из отдаленных комнат, отворил там
окно и сел около него. Прочие гости тоже все ушли в сад гулять, и в зале
остался только Елпидифор Мартыныч, который, впрочем, нашел чем себя занять:
он подошел к официанту, стоявшему за буфетом, и стал с ним о том, о сем
толковать, а сам в это время таскал с ваз фрукты и конфеты и клал их в шляпу
свою. Он со всякого обеда или бала, куда только пускали его, привозил
обыкновенно таким образом приобретенные гостинцы домой и в настоящее время
отдавал их маленькой девочке кухарки, своей собственной побочной дочери.
В саду, между тем, по распоряжению барона, засветили цветные фонари, и
все кустики и деревца приняли какой-то фантастический вид: посреди их гуляли
как бы тоже фантастические фигуры людей. На скамейку, расположенную у того
окна, у которого сидел князь, пришли я сели Миклаков и Елена. Князя они
совершенно не могли видеть.
- Вы говорите, что заметно? - спрашивала Елена.
- Совершенно заметно! - отвечал, невесело усмехаясь, Миклаков.
- Ну что ж, ничего!.. Пусть себе! - сказала Елена.
- Вовсе не ничего! Ну к чему такая неискренность!.. - возразил ей
Миклаков уже серьезно. - Ваше положение скверное и неприятное, а будет еще
сквернее и неприятнее.
- Но что же делать, как помочь тому? - спрашивала Елена.
- Что делать? - повторил Миклаков в раздумье. - Поезжайте лучше за
границу и назовитесь там дамой, что ли!
- Но нельзя же каждый раз ездить для этого за границу.
- А вы думаете повторять такое ваше положение? - спросил насмешливо
Миклаков.
- Очень может случиться, - отвечала Елена спокойно, - а потому, теперь
ли, тогда ли вытерпеть подобное положение - все равно!
- И то правда! - подхватил Миклаков и вздохнул.
У князя кровью сердце обливалось, слушая этот разговор: внутреннее
сознание говорило в нем, что Миклаков был прав, и вздох того был глубоко им
понят.
Миклаков и Елена, впрочем, вскоре ушли с этой лавочки, и зато вместо
них заняла ее другая пара, г-жа Петицкая с ее
следила за ним боязливо и нежно, как бы питая к нему в одно и то же время
чувство матери и чувство более нежное и более страстное. Она не преминула
сейчас же представить его князю, но тот и m-r Архангелову, так же, как и
Елпидифору Мартынычу, не сказал ни слова и только молча поклонился ему.
Наконец, явилась и Елена, по обыкновению, с шиком одетая, но - увы! -
полнота ее талии была явно заметна, и это, как кажется, очень сильно
поразило княгиню, так что она при виде Елены совладеть с собой не могла и
вся вспыхнула, а потом торопливо начала хлопотать, чтобы устроить поскорее
танцы, в которых и разделились таким образом: княгиня стала в паре с
бароном, князь с Еленой, г-жа Петицкая с своим Архангеловым, а Анна Юрьевна
с Миклаковым. Княгиня в продолжение всей кадрили не отнеслась к Елене ни с
одним словом, ни с одним звуком и почти отворачивалась, проходя мимо нее в
шене. Елена делала вид, что решительно не замечала этого, и держала себя с
большим достоинством. Княгиня в то же время почти неприличным образом
любезничала с бароном. Она уставляла на него по нескольку времени свои
голубые глаза, не отнимала своей руки из его руки, хотя уже и не танцевала
более. Князь, в свою очередь, все это видел и кусал себе губы, а когда
кончились танцы, он тотчас ушел в одну из отдаленных комнат, отворил там
окно и сел около него. Прочие гости тоже все ушли в сад гулять, и в зале
остался только Елпидифор Мартыныч, который, впрочем, нашел чем себя занять:
он подошел к официанту, стоявшему за буфетом, и стал с ним о том, о сем
толковать, а сам в это время таскал с ваз фрукты и конфеты и клал их в шляпу
свою. Он со всякого обеда или бала, куда только пускали его, привозил
обыкновенно таким образом приобретенные гостинцы домой и в настоящее время
отдавал их маленькой девочке кухарки, своей собственной побочной дочери.
В саду, между тем, по распоряжению барона, засветили цветные фонари, и
все кустики и деревца приняли какой-то фантастический вид: посреди их гуляли
как бы тоже фантастические фигуры людей. На скамейку, расположенную у того
окна, у которого сидел князь, пришли я сели Миклаков и Елена. Князя они
совершенно не могли видеть.
- Вы говорите, что заметно? - спрашивала Елена.
- Совершенно заметно! - отвечал, невесело усмехаясь, Миклаков.
- Ну что ж, ничего!.. Пусть себе! - сказала Елена.
- Вовсе не ничего! Ну к чему такая неискренность!.. - возразил ей
Миклаков уже серьезно. - Ваше положение скверное и неприятное, а будет еще
сквернее и неприятнее.
- Но что же делать, как помочь тому? - спрашивала Елена.
- Что делать? - повторил Миклаков в раздумье. - Поезжайте лучше за
границу и назовитесь там дамой, что ли!
- Но нельзя же каждый раз ездить для этого за границу.
- А вы думаете повторять такое ваше положение? - спросил насмешливо
Миклаков.
- Очень может случиться, - отвечала Елена спокойно, - а потому, теперь
ли, тогда ли вытерпеть подобное положение - все равно!
- И то правда! - подхватил Миклаков и вздохнул.
У князя кровью сердце обливалось, слушая этот разговор: внутреннее
сознание говорило в нем, что Миклаков был прав, и вздох того был глубоко им
понят.
Миклаков и Елена, впрочем, вскоре ушли с этой лавочки, и зато вместо
них заняла ее другая пара, г-жа Петицкая с ее