перекрестился; затем, выйдя на набережную и окинув взором открывшееся
Замоскворечье, воскликнул: "Вот она, матушка Москва!"
Все эти казенные и стереотипные фразы барона князь едва в состоянии был
выслушивать.
Всходя по лестнице Оружейной палаты, барон сказал, показывая глазами на
висевшие по бокам картины: "Какая славная кисть!"
- Прескверная! - повторил за ним князь.
- Ого, сколько ружей! - воскликнул барон, войдя уже в первую залу со
входа.
- Много, - повторил за ним князь.
В комнате с серебряной посудой барон начал восхищаться несколько
поискреннее.
- Отличные сюжеты, замечательные! - говорил он, осматривая в пенсне
вещи и закинув при этом несколько голову назад. Наконец, к одному из блюд он
наклонился и произнес, как бы прочитывая надпись: "Блюдо"!
- Что ж "Блюдо"? Читай дальше, - сказал князь, стоявший сзади барона и
насмешливо смотревший на него.
- "Блюдо"! - повторил барон, но дальше решительно ничего не мог
прочитать.
- Э, да ты, брат, по-славянски-то совсем не умеешь читать! - подхватил
князь.
- Да, то есть так себе... Плохо, конечно!.. - отвечал как-то уклончиво
барон и поспешил перейти в другое отделение, где хранились короны и одежды
царские.
- Это архиерейские одежды? - спросил барон, останавливаясь перед первым
шкафом.
- Нет, это одежды царей, - отвечал протяжно сопровождавший его
чиновник, - архиерейские одежды в ризницах.
- Те в ризницах? - почему-то переспросил с любопытством барон.
- В ризницах, - повторил ему еще раз чиновник.
Что касается до драгоценных камней, то барон, по-видимому, знал в них
толк.
- Это очень дорогая вещь, - сказал он, показывая на огромный рубин в
короне Анны Иоанновны{87}.
- Да-с, - повторил чиновник.
- Этакая прелесть, чудо что такое! - произносил барон с разгоревшимися
уже глазами, стоя перед другой короной и смотря на огромные изумрудные
каменья. Но что привело его в неописанный восторг, так это бриллианты в
шпаге, поднесенной Парижем в 14-м году Остен-Сакену{87}.
- Восемь штук таких бриллиантов!.. Восемь штук! - восклицал барон. -
Какая грань, какая вода отличная! - продолжал он с каким-то даже умилением,
и в этом случае в нем, может быть, даже кровь сказывалась, так как предание
говорило, что не дальше как дед родной барона был ювелир и торговал на
Гороховой, в небольшой лавочке, золотыми вещами.
После бриллиантов барон обратил некоторое внимание на старинные
экипажи, которые его поразили своею курьезностию.
- Что это за безобразие, что это за ужас! - говорил он, пожимая
плечами.
- Покажи и тебя через десять лет в твоем пиджаке, - и ты покажешься
ужасом и безобразием, - заметил ему князь.
- Тут не в том дело! Они сложны, огромны, но комфорта в них все-таки
нет, - возразил барон.
- Никак не меньше нынешнего: попробуй, сядь, - сказал ему князь, явно
желая подшутить над приятелем.
- Гораздо меньше! - воскликнул барон и в самом деле хотел было сесть,
но чиновник не пустил его.
- Нет-с, этого нельзя, - сказал он ему не совсем, впрочем, смелым
голосом.
- Жаль! - произнес барон и пошел дальше.
Когда они, наконец, стали совсем выходить, чиновник обратился к князю,
которого он немножко знал, и спросил его почти на ухо:
- Кто это с вами, министр, что ли, какой?
Барон очень уж важен пок
Замоскворечье, воскликнул: "Вот она, матушка Москва!"
Все эти казенные и стереотипные фразы барона князь едва в состоянии был
выслушивать.
Всходя по лестнице Оружейной палаты, барон сказал, показывая глазами на
висевшие по бокам картины: "Какая славная кисть!"
- Прескверная! - повторил за ним князь.
- Ого, сколько ружей! - воскликнул барон, войдя уже в первую залу со
входа.
- Много, - повторил за ним князь.
В комнате с серебряной посудой барон начал восхищаться несколько
поискреннее.
- Отличные сюжеты, замечательные! - говорил он, осматривая в пенсне
вещи и закинув при этом несколько голову назад. Наконец, к одному из блюд он
наклонился и произнес, как бы прочитывая надпись: "Блюдо"!
- Что ж "Блюдо"? Читай дальше, - сказал князь, стоявший сзади барона и
насмешливо смотревший на него.
- "Блюдо"! - повторил барон, но дальше решительно ничего не мог
прочитать.
- Э, да ты, брат, по-славянски-то совсем не умеешь читать! - подхватил
князь.
- Да, то есть так себе... Плохо, конечно!.. - отвечал как-то уклончиво
барон и поспешил перейти в другое отделение, где хранились короны и одежды
царские.
- Это архиерейские одежды? - спросил барон, останавливаясь перед первым
шкафом.
- Нет, это одежды царей, - отвечал протяжно сопровождавший его
чиновник, - архиерейские одежды в ризницах.
- Те в ризницах? - почему-то переспросил с любопытством барон.
- В ризницах, - повторил ему еще раз чиновник.
Что касается до драгоценных камней, то барон, по-видимому, знал в них
толк.
- Это очень дорогая вещь, - сказал он, показывая на огромный рубин в
короне Анны Иоанновны{87}.
- Да-с, - повторил чиновник.
- Этакая прелесть, чудо что такое! - произносил барон с разгоревшимися
уже глазами, стоя перед другой короной и смотря на огромные изумрудные
каменья. Но что привело его в неописанный восторг, так это бриллианты в
шпаге, поднесенной Парижем в 14-м году Остен-Сакену{87}.
- Восемь штук таких бриллиантов!.. Восемь штук! - восклицал барон. -
Какая грань, какая вода отличная! - продолжал он с каким-то даже умилением,
и в этом случае в нем, может быть, даже кровь сказывалась, так как предание
говорило, что не дальше как дед родной барона был ювелир и торговал на
Гороховой, в небольшой лавочке, золотыми вещами.
После бриллиантов барон обратил некоторое внимание на старинные
экипажи, которые его поразили своею курьезностию.
- Что это за безобразие, что это за ужас! - говорил он, пожимая
плечами.
- Покажи и тебя через десять лет в твоем пиджаке, - и ты покажешься
ужасом и безобразием, - заметил ему князь.
- Тут не в том дело! Они сложны, огромны, но комфорта в них все-таки
нет, - возразил барон.
- Никак не меньше нынешнего: попробуй, сядь, - сказал ему князь, явно
желая подшутить над приятелем.
- Гораздо меньше! - воскликнул барон и в самом деле хотел было сесть,
но чиновник не пустил его.
- Нет-с, этого нельзя, - сказал он ему не совсем, впрочем, смелым
голосом.
- Жаль! - произнес барон и пошел дальше.
Когда они, наконец, стали совсем выходить, чиновник обратился к князю,
которого он немножко знал, и спросил его почти на ухо:
- Кто это с вами, министр, что ли, какой?
Барон очень уж важен пок