у да
и принесу его супруге на окошко: "На поди, нянчись с ним!" Вы, пожалуйста,
так опять ему и передайте.
Елпидифор Мартыныч на это молчал. Елизавета Петровна, заметив его
несколько суровое выражение в лице, поспешила прибавить:
- Устройте вы мне это дело, - тысячу рублей вам за это дам, непременно!
Елпидифор Мартыныч и на это усмехнулся только и ни слова не говорил.
- Вот записку сейчас дам вам в том, - сказала Елизавета Петровна и, с
необыкновенной живостью встав с лавки, сбегала в комнаты и написала там
записку, в которой обязывалась заплатить Елпидифору Мартынычу тысячу рублей,
когда получит от князя должные ей тридцать тысяч.
- Вот-с, извольте получить! - говорила она, подавая ему ее.
Елпидифор Мартыныч взял записку и, опять усмехнувшись, положил ее в
карман.
- Не знаю, как мне вам устроить это, - произнес он как-то протяжно.
- Знаете!.. Полноте, друг мой!.. Вы все знаете! - говорила Елизавета
Петровна нараспев и ударяя доктора по плечу.
- Да, знаю! Нет, сударыня, в нынешнем веке не узнаешь ничего:
по-нашему, кажется, вот непременно следовало, чтобы вышло так, а выйдет
иначе! - проговорил Елпидифор Мартыныч и затем, встав с лавочки, стал
застегивать свое пальто. - Пора, однако, - заключил он.
Елизавета Петровна проводила его до самой пролетки.
Елпидифор Мартыныч велел себя везти в Свиблово, чтобы кстати уже
заехать и к Анне Юрьевне. Он таким образом расположил в голове план своих
действий: о беременности Елены он намерен был рассказать княгине, так как
она этим очень интересовалась; о деньгах же на ребенка опять намекнуть Анне
Юрьевне, которая раз и исполнила это дело отличнейшим образом. Но, приехав в
Свиблово, он, к великому горю своему, застал Анну Юрьевну не в комнатах, а
на дворе, около сарая, в полумужской шляпе, в замшевых перчатках, с хлыстом
в руке и сбирающуюся ехать кататься в кабриолете на одном из бешеных рысаков
своих.
- Убирайтесь назад, не вовремя приехали! - крикнула было та ему на
первых порах.
- Ну, что делать! - сказал Елпидифор Мартыныч, несколько сконфуженный
таким приемом, и сбирался было отправиться в обратную, но Анна Юрьевна,
увидав на нем его уморительную шинель на какой-то клетчатой подкладке и
почему-то с стоячим воротником, его измятую и порыжелую шляпу и, наконец,
его кислую и недовольную физиономию, не вытерпела и возымела другое
намерение.
- Елпидифор Мартыныч, садитесь со мной и поедемте кататься. Ну,
слезайте же поскорее с вашей пролетки! - приказывала она ему, усевшись сама
в свой кабриолет.
Елпидифор Мартыныч повел глазами на сердито стоящего коня Анны Юрьевны,
ослушаться, однако, не смел и, сказав своему кучеру, чтобы он ехал за ними,
неуклюже и робко полез в довольно высокий кабриолет. Грум слегка при этом
подсадил его, и только что Елпидифор Мартыныч уселся, и уселся весьма
неловко, на левой стороне, к чему совершенно не привык, и не всем даже телом
своим, - как Анна Юрьевна ударила вожжами по рысаку, и они понеслись по
колеистой и неровной дороге. С Елпидифора Мартыныча сейчас же слетела шляпа;
шинель на клетчатой подкладке распахнулась и готова была попасть в колеса,
сам он начал хвататься то за кабриолет, то даже за Анну Юрьевну.
- Матушка, матушка, Анна Юрьевна... потише... убьете... ей-богу,
убьете! - кричал он почти благим матом, но А
и принесу его супруге на окошко: "На поди, нянчись с ним!" Вы, пожалуйста,
так опять ему и передайте.
Елпидифор Мартыныч на это молчал. Елизавета Петровна, заметив его
несколько суровое выражение в лице, поспешила прибавить:
- Устройте вы мне это дело, - тысячу рублей вам за это дам, непременно!
Елпидифор Мартыныч и на это усмехнулся только и ни слова не говорил.
- Вот записку сейчас дам вам в том, - сказала Елизавета Петровна и, с
необыкновенной живостью встав с лавки, сбегала в комнаты и написала там
записку, в которой обязывалась заплатить Елпидифору Мартынычу тысячу рублей,
когда получит от князя должные ей тридцать тысяч.
- Вот-с, извольте получить! - говорила она, подавая ему ее.
Елпидифор Мартыныч взял записку и, опять усмехнувшись, положил ее в
карман.
- Не знаю, как мне вам устроить это, - произнес он как-то протяжно.
- Знаете!.. Полноте, друг мой!.. Вы все знаете! - говорила Елизавета
Петровна нараспев и ударяя доктора по плечу.
- Да, знаю! Нет, сударыня, в нынешнем веке не узнаешь ничего:
по-нашему, кажется, вот непременно следовало, чтобы вышло так, а выйдет
иначе! - проговорил Елпидифор Мартыныч и затем, встав с лавочки, стал
застегивать свое пальто. - Пора, однако, - заключил он.
Елизавета Петровна проводила его до самой пролетки.
Елпидифор Мартыныч велел себя везти в Свиблово, чтобы кстати уже
заехать и к Анне Юрьевне. Он таким образом расположил в голове план своих
действий: о беременности Елены он намерен был рассказать княгине, так как
она этим очень интересовалась; о деньгах же на ребенка опять намекнуть Анне
Юрьевне, которая раз и исполнила это дело отличнейшим образом. Но, приехав в
Свиблово, он, к великому горю своему, застал Анну Юрьевну не в комнатах, а
на дворе, около сарая, в полумужской шляпе, в замшевых перчатках, с хлыстом
в руке и сбирающуюся ехать кататься в кабриолете на одном из бешеных рысаков
своих.
- Убирайтесь назад, не вовремя приехали! - крикнула было та ему на
первых порах.
- Ну, что делать! - сказал Елпидифор Мартыныч, несколько сконфуженный
таким приемом, и сбирался было отправиться в обратную, но Анна Юрьевна,
увидав на нем его уморительную шинель на какой-то клетчатой подкладке и
почему-то с стоячим воротником, его измятую и порыжелую шляпу и, наконец,
его кислую и недовольную физиономию, не вытерпела и возымела другое
намерение.
- Елпидифор Мартыныч, садитесь со мной и поедемте кататься. Ну,
слезайте же поскорее с вашей пролетки! - приказывала она ему, усевшись сама
в свой кабриолет.
Елпидифор Мартыныч повел глазами на сердито стоящего коня Анны Юрьевны,
ослушаться, однако, не смел и, сказав своему кучеру, чтобы он ехал за ними,
неуклюже и робко полез в довольно высокий кабриолет. Грум слегка при этом
подсадил его, и только что Елпидифор Мартыныч уселся, и уселся весьма
неловко, на левой стороне, к чему совершенно не привык, и не всем даже телом
своим, - как Анна Юрьевна ударила вожжами по рысаку, и они понеслись по
колеистой и неровной дороге. С Елпидифора Мартыныча сейчас же слетела шляпа;
шинель на клетчатой подкладке распахнулась и готова была попасть в колеса,
сам он начал хвататься то за кабриолет, то даже за Анну Юрьевну.
- Матушка, матушка, Анна Юрьевна... потише... убьете... ей-богу,
убьете! - кричал он почти благим матом, но А