говорила: "Что это, говорит, Леночку все тошнит, и от всякой
пищи у ней отвращение?" Я молчу, конечно; мало ли человека отчего может
тошнить!
- Поэтому она уж в интересном положении? - произнесла княгиня почти
голосом ужаса.
- Ничего больше того не знаю, ничего-с!.. - сказал наотрез Елпидифор
Мартыныч.
- Но, Елпидифор Мартыныч, вы узнайте мне это хорошенько, повернее, -
продолжала княгиня тем же отчаянным голосом.
- Что тут разузнавать? - возразил было Елпидифор Мартыныч. - Время
всего лучше может показать: пройдет месяца три, четыре, и скрыть это будет
невозможно.
- Но я не через четыре месяца хочу это знать, а теперь же, - иначе я
измучусь, умру, поймите вы!
Елпидифор Мартыныч развел руками.
- Можно, пожалуй, и теперь поразведать, - сказал он.
- Вы сейчас же отсюда и заезжайте к Жиглинским, разведайте у них, а
завтра ко мне приедете и скажете, - настаивала княгиня.
- Хорошо! - согласился Елпидифор Мартыныч. - Только одного я тут,
откровенно вам скажу, опасаюсь: теперь вот вы так говорите, а потом
как-нибудь помиритесь с князем, разнежитесь с ним, да все ему и расскажете;
и останусь я каким-то переносчиком и сплетником!
- Никогда я ему ничего не скажу и не помирюсь с ним в душе!.. -
возразила княгиня.
- Ну да, не скажете! Женщина ведь вы, сударыня, и поэтому сосуд слабый
и скудельный!.. - заметил ей глубокомысленно Елпидифор Мартыныч.
Когда он, наконец, отправился и княгиня осталась одна, то дала волю
душившим ее в продолжение всей предыдущей сцены слезам. Елена, если только
правда, что про нее говорил Елпидифор Мартыныч, казалась ей каким-то
чудовищем. "Как, - рассуждала княгиня, - девушка все-таки из благородного
звания, получившая образование, позволила себе войти в близкую связь с
женатым человеком!" Судя по себе, княгиня даже вообразить не могла, каким
образом девушка может решиться на подобную вещь. Родившись и воспитавшись в
строго нравственном семействе, княгиня, по своим понятиям, была совершенно
противоположна Елене: она самым искренним образом верила в бога, боялась
черта и грехов, бесконечно уважала пасторов; о каких-либо протестующих и
отвергающих что-либо мыслях княгиня и не слыхала в доме родительском ни от
кого; из бывавших у них в гостях молодых горных офицеров тоже никто ей не
говорил ничего подобного (во время девичества княгини отрицающие идеи не
коснулись еще наших военных ведомств): и вдруг она вышла замуж за князя,
который на другой же день их брака начал ей читать оду Пушкина о
свободе{87}; потом стал ей толковать о русском мужике, его высоких
достоинствах; объяснял, наконец, что мир ждет социальных переворотов, что
так жить нельзя, что все порядочные люди задыхаются в современных формах
общества; из всего этого княгиня почти ничего не понимала настоящим образом
и полагала, что князь просто фантазирует по молодости своих лет (она была
почти ровесница с ним). Будь князь понастойчивей, он, может быть, успел бы
втолковать ей и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она стала бы
притворяться, что разделяет их; но князь, как и с большей частью молодых
людей это бывает, сразу же разочаровался в своей супруге, отвернулся от нее
умственно и не стал ни слова с ней говорить о том, что составляло его суть,
так что с этой стороны княгиня почти не знала его и
пищи у ней отвращение?" Я молчу, конечно; мало ли человека отчего может
тошнить!
- Поэтому она уж в интересном положении? - произнесла княгиня почти
голосом ужаса.
- Ничего больше того не знаю, ничего-с!.. - сказал наотрез Елпидифор
Мартыныч.
- Но, Елпидифор Мартыныч, вы узнайте мне это хорошенько, повернее, -
продолжала княгиня тем же отчаянным голосом.
- Что тут разузнавать? - возразил было Елпидифор Мартыныч. - Время
всего лучше может показать: пройдет месяца три, четыре, и скрыть это будет
невозможно.
- Но я не через четыре месяца хочу это знать, а теперь же, - иначе я
измучусь, умру, поймите вы!
Елпидифор Мартыныч развел руками.
- Можно, пожалуй, и теперь поразведать, - сказал он.
- Вы сейчас же отсюда и заезжайте к Жиглинским, разведайте у них, а
завтра ко мне приедете и скажете, - настаивала княгиня.
- Хорошо! - согласился Елпидифор Мартыныч. - Только одного я тут,
откровенно вам скажу, опасаюсь: теперь вот вы так говорите, а потом
как-нибудь помиритесь с князем, разнежитесь с ним, да все ему и расскажете;
и останусь я каким-то переносчиком и сплетником!
- Никогда я ему ничего не скажу и не помирюсь с ним в душе!.. -
возразила княгиня.
- Ну да, не скажете! Женщина ведь вы, сударыня, и поэтому сосуд слабый
и скудельный!.. - заметил ей глубокомысленно Елпидифор Мартыныч.
Когда он, наконец, отправился и княгиня осталась одна, то дала волю
душившим ее в продолжение всей предыдущей сцены слезам. Елена, если только
правда, что про нее говорил Елпидифор Мартыныч, казалась ей каким-то
чудовищем. "Как, - рассуждала княгиня, - девушка все-таки из благородного
звания, получившая образование, позволила себе войти в близкую связь с
женатым человеком!" Судя по себе, княгиня даже вообразить не могла, каким
образом девушка может решиться на подобную вещь. Родившись и воспитавшись в
строго нравственном семействе, княгиня, по своим понятиям, была совершенно
противоположна Елене: она самым искренним образом верила в бога, боялась
черта и грехов, бесконечно уважала пасторов; о каких-либо протестующих и
отвергающих что-либо мыслях княгиня и не слыхала в доме родительском ни от
кого; из бывавших у них в гостях молодых горных офицеров тоже никто ей не
говорил ничего подобного (во время девичества княгини отрицающие идеи не
коснулись еще наших военных ведомств): и вдруг она вышла замуж за князя,
который на другой же день их брака начал ей читать оду Пушкина о
свободе{87}; потом стал ей толковать о русском мужике, его высоких
достоинствах; объяснял, наконец, что мир ждет социальных переворотов, что
так жить нельзя, что все порядочные люди задыхаются в современных формах
общества; из всего этого княгиня почти ничего не понимала настоящим образом
и полагала, что князь просто фантазирует по молодости своих лет (она была
почти ровесница с ним). Будь князь понастойчивей, он, может быть, успел бы
втолковать ей и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она стала бы
притворяться, что разделяет их; но князь, как и с большей частью молодых
людей это бывает, сразу же разочаровался в своей супруге, отвернулся от нее
умственно и не стал ни слова с ней говорить о том, что составляло его суть,
так что с этой стороны княгиня почти не знала его и