евшие на деревьях в ближайшей роще вороны при этом
громоподобном звуке вспорхнули целой стаей и от страха улетели вдаль. У
Григоровых Елпидифор Мартыныч решился на этот раз повести себя немножко
сурово и сердито, желая дать им понять, что его нельзя так третировать: то
поди вон, то пожалуй к нам, - и на первых порах выдержал эту роль; попав
сначала случайно в мужской флигель и не найдя там никого, кроме лакея, он
строго спросил его:
- Где больная?
Лакей при этом выпучил на него глаза.
- Какая больная-с? - сказал он ему.
- Княгиня! - крикнул уж на него доктор.
- Ах, пожалуйте-с, они в том большом флигеле, - произнес лакей и повел
Елпидифора Мартыныча через сад, где тот снова гордо взглянул на цветы, гордо
вдохнул в себя запах резеды; но войдя к княгине, мгновенно утратил свой
надменный вид и принял позу смиренной и ласкающейся овечки.
- Это что вы делаете?.. Хвораете?.. А?.. Не стыдно ли вам! - говорил
он, целуя белую ручку княгини, и потом, сколь возможно стараясь потише,
откашлянулся: - К-ха!.. Ну-с, где же и что же у вас болит? - продолжал он,
принимаясь, по обыкновению, щупать пульс.
- У меня желчь, должно быть; во рту очень горько, - проговорила
княгиня.
- Тут, значит, есть боль, - присовокупил Елпидифор Мартыныч, ткнув
довольно сильно княгиню пальцем в правый желудочный бок.
Та при этом невольно покраснела.
- Есть маленькая боль, - отвечала она.
- А тут, в сердчишке, ничего не болит? - пошутил Елпидифор Мартыныч,
показывая на левый грудной бок княгини.
- А тут очень болит! - сказала она, в свою очередь, с горькою улыбкой.
- Знаем-с, знаем! Ну, язычок покажите!
Зачем Елпидифор Мартыныч требовал, чтобы княгиня язык ему показала, он
и сам хорошенько не понимал, но когда та показала ему один только кончик
языка, то он почти прикрикнул на нее.
- Больше, больше высуньте!
Бедная княгиня почти до слез на глазах высунула ему язык.
- Ну, язык так себе, ничего! - произнес Елпидифор Мартыныч и сел писать
рецепт. Прежде всего он затребовал приличное количество миндальной эмульсин,
а потом выписал для успокоения нервов лавровишневых капель и на всякий
случай, авось чему-нибудь поможет, нукс-вомика{83}; затем, для приятного
вкуса и против желчи, положил лимонного сиропу; кроме того, прописал
невиннейший по содержанию, но огромной величины пластырь на печень и,
сказав, как нужно все это употреблять, уселся против княгини.
- На дачку вот приехали; хорошо это, очень хорошо!
Княгиня молчала.
- Князя я не увижу, конечно, - продолжал Елпидифор Мартыныч, - его,
может, дома нет, да и не любит ведь он меня.
- Он, кажется, куда-то ушел, - отвечала не прямо княгиня.
Она все обдумывала, как бы ей поскорее начать с Елпидифором Мартынычем
тот разговор, который ей хотелось, и никак не могла придумать; но Елпидифор
Мартыныч сам помог ей в этом случае: он, как врач, может быть, и непрозорлив
был, но как человек - далеко видел!
- Барышня-то эта, Жиглинская, которую я видел у вас, здесь же живет, в
Останкине? - ударил он прямо куда нужно.
- Д-да... - протянула ему в ответ княгиня. - А что, скажите, вы ее
знаете хорошо? - прибавила она, помолчав немного.
- Знаю хорошо-с, особенно старуху-мать.
- Что же это за госпожа?
- Госпожа такая, что дама... благородного звания... - отвечал Е
громоподобном звуке вспорхнули целой стаей и от страха улетели вдаль. У
Григоровых Елпидифор Мартыныч решился на этот раз повести себя немножко
сурово и сердито, желая дать им понять, что его нельзя так третировать: то
поди вон, то пожалуй к нам, - и на первых порах выдержал эту роль; попав
сначала случайно в мужской флигель и не найдя там никого, кроме лакея, он
строго спросил его:
- Где больная?
Лакей при этом выпучил на него глаза.
- Какая больная-с? - сказал он ему.
- Княгиня! - крикнул уж на него доктор.
- Ах, пожалуйте-с, они в том большом флигеле, - произнес лакей и повел
Елпидифора Мартыныча через сад, где тот снова гордо взглянул на цветы, гордо
вдохнул в себя запах резеды; но войдя к княгине, мгновенно утратил свой
надменный вид и принял позу смиренной и ласкающейся овечки.
- Это что вы делаете?.. Хвораете?.. А?.. Не стыдно ли вам! - говорил
он, целуя белую ручку княгини, и потом, сколь возможно стараясь потише,
откашлянулся: - К-ха!.. Ну-с, где же и что же у вас болит? - продолжал он,
принимаясь, по обыкновению, щупать пульс.
- У меня желчь, должно быть; во рту очень горько, - проговорила
княгиня.
- Тут, значит, есть боль, - присовокупил Елпидифор Мартыныч, ткнув
довольно сильно княгиню пальцем в правый желудочный бок.
Та при этом невольно покраснела.
- Есть маленькая боль, - отвечала она.
- А тут, в сердчишке, ничего не болит? - пошутил Елпидифор Мартыныч,
показывая на левый грудной бок княгини.
- А тут очень болит! - сказала она, в свою очередь, с горькою улыбкой.
- Знаем-с, знаем! Ну, язычок покажите!
Зачем Елпидифор Мартыныч требовал, чтобы княгиня язык ему показала, он
и сам хорошенько не понимал, но когда та показала ему один только кончик
языка, то он почти прикрикнул на нее.
- Больше, больше высуньте!
Бедная княгиня почти до слез на глазах высунула ему язык.
- Ну, язык так себе, ничего! - произнес Елпидифор Мартыныч и сел писать
рецепт. Прежде всего он затребовал приличное количество миндальной эмульсин,
а потом выписал для успокоения нервов лавровишневых капель и на всякий
случай, авось чему-нибудь поможет, нукс-вомика{83}; затем, для приятного
вкуса и против желчи, положил лимонного сиропу; кроме того, прописал
невиннейший по содержанию, но огромной величины пластырь на печень и,
сказав, как нужно все это употреблять, уселся против княгини.
- На дачку вот приехали; хорошо это, очень хорошо!
Княгиня молчала.
- Князя я не увижу, конечно, - продолжал Елпидифор Мартыныч, - его,
может, дома нет, да и не любит ведь он меня.
- Он, кажется, куда-то ушел, - отвечала не прямо княгиня.
Она все обдумывала, как бы ей поскорее начать с Елпидифором Мартынычем
тот разговор, который ей хотелось, и никак не могла придумать; но Елпидифор
Мартыныч сам помог ей в этом случае: он, как врач, может быть, и непрозорлив
был, но как человек - далеко видел!
- Барышня-то эта, Жиглинская, которую я видел у вас, здесь же живет, в
Останкине? - ударил он прямо куда нужно.
- Д-да... - протянула ему в ответ княгиня. - А что, скажите, вы ее
знаете хорошо? - прибавила она, помолчав немного.
- Знаю хорошо-с, особенно старуху-мать.
- Что же это за госпожа?
- Госпожа такая, что дама... благородного звания... - отвечал Е