в; а в
настоящее время, когда мы начинаем немножко освобождаться от этого, я
вотировать за такое предположение просто считаю для себя делом
законопреступным".
- Это совершенно справедливо-с, - подхватил вежливо барон, - но дом
все-таки, вероятно, будет куплен, и господин этот получит желаемое место.
Михайло Борисович на довольно продолжительное время пожал своими
плечами.
- Очень может быть, по французской поговорке: будь жаден, как кошка, и
ты в жизни получишь вдвое больше против того, чего стоишь! - произнес он не
без грусти.
Пока происходил этот разговор, Марья Васильевна, видя, что барон, начав
говорить с Михайлом Борисовичем, как бы случайно встал перед ним на ноги,
воспользовалась этим и села рядом с племянником.
- Завтра едешь? - спросила она его ласковым голосом.
- Завтра, ma tante*, - отвечал тот, держа по-прежнему голову в
грустно-наклоненном положении.
______________
* моя тетушка (франц.).
- Жаль мне, друг мой, очень жаль с тобой расстаться, - продолжала
старушка: на глазах ее уже появились слезы.
- Что делать, ma tante, - отвечал князь; видимо, что ему в одно и то же
время жалко и скучно было слушать тетку.
- Нынешней весной, если только Михайло Борисович не увезет меня за
границу, непременно приеду к вам в Москву, непременно!.. - заключила она и,
желая даже как бы физически поласкать племянника, свою маленькую и
сморщенную ручку положила на его жилистую и покрытую волосами ручищу.
- Приезжайте, - отвечал он, а сам при этом слегка старался высвободить
свою руку из-под руки тетки.
- Пойдемте, однако, обедать! - воскликнул Михайло Борисович.
Все пошли.
Когда первое чувство голода было удовлетворено, между Михайлом
Борисовичем и бароном снова начался разговор и по-прежнему о том же
генерале.
- Мне говорил один очень хорошо знающий его человек, - начал барон,
потупляясь и слегка дотрогиваясь своими красивыми, длинными руками до
серебряных черенков вилки и ножа (голос барона был при этом как бы несколько
нерешителен, может быть, потому, что высокопоставленные лица иногда не
любят, чтобы низшие лица резко выражались о других высокопоставленных
лицах), - что он вовсе не так умен, как об нем обыкновенно говорят.
- Не знаю-с, насколько он умен! - резко отвечал Михайло Борисович,
выпивая при этом свою обычную рюмку портвейну; в сущности он очень хорошо
знал, что генерал был умен, но только тот всегда подавлял его своей
аляповатой и действительно уж ни перед чем не останавливающейся натурой, а
потому Михайло Борисович издавна его ненавидел.
- И что вся его энергия, - продолжал барон несколько уже посмелее, -
ограничивается тем, что он муштрует и гонит подчиненных своих и на костях
их, так сказать, зиждет свою славу.
Михайло Борисович усмехнулся.
- Есть это немножко!.. Любим мы из себя представить чисто метущую
метлу... По-моему-с, - продолжал он, откидываясь на задок кресел и, видимо,
приготовляясь сказать довольно длинную речь, - я чиновника долго к себе не
возьму, не узнав в нем прежде человека; но, раз взяв его, я не буду считать
его пешкой, которую можно и переставить и вышвырнуть как угодно.
- Вы, ваше высокопревосходительство, такой начальник, что...
И барон не докончил даже своей мысли от полноты чувств.
Михайло
настоящее время, когда мы начинаем немножко освобождаться от этого, я
вотировать за такое предположение просто считаю для себя делом
законопреступным".
- Это совершенно справедливо-с, - подхватил вежливо барон, - но дом
все-таки, вероятно, будет куплен, и господин этот получит желаемое место.
Михайло Борисович на довольно продолжительное время пожал своими
плечами.
- Очень может быть, по французской поговорке: будь жаден, как кошка, и
ты в жизни получишь вдвое больше против того, чего стоишь! - произнес он не
без грусти.
Пока происходил этот разговор, Марья Васильевна, видя, что барон, начав
говорить с Михайлом Борисовичем, как бы случайно встал перед ним на ноги,
воспользовалась этим и села рядом с племянником.
- Завтра едешь? - спросила она его ласковым голосом.
- Завтра, ma tante*, - отвечал тот, держа по-прежнему голову в
грустно-наклоненном положении.
______________
* моя тетушка (франц.).
- Жаль мне, друг мой, очень жаль с тобой расстаться, - продолжала
старушка: на глазах ее уже появились слезы.
- Что делать, ma tante, - отвечал князь; видимо, что ему в одно и то же
время жалко и скучно было слушать тетку.
- Нынешней весной, если только Михайло Борисович не увезет меня за
границу, непременно приеду к вам в Москву, непременно!.. - заключила она и,
желая даже как бы физически поласкать племянника, свою маленькую и
сморщенную ручку положила на его жилистую и покрытую волосами ручищу.
- Приезжайте, - отвечал он, а сам при этом слегка старался высвободить
свою руку из-под руки тетки.
- Пойдемте, однако, обедать! - воскликнул Михайло Борисович.
Все пошли.
Когда первое чувство голода было удовлетворено, между Михайлом
Борисовичем и бароном снова начался разговор и по-прежнему о том же
генерале.
- Мне говорил один очень хорошо знающий его человек, - начал барон,
потупляясь и слегка дотрогиваясь своими красивыми, длинными руками до
серебряных черенков вилки и ножа (голос барона был при этом как бы несколько
нерешителен, может быть, потому, что высокопоставленные лица иногда не
любят, чтобы низшие лица резко выражались о других высокопоставленных
лицах), - что он вовсе не так умен, как об нем обыкновенно говорят.
- Не знаю-с, насколько он умен! - резко отвечал Михайло Борисович,
выпивая при этом свою обычную рюмку портвейну; в сущности он очень хорошо
знал, что генерал был умен, но только тот всегда подавлял его своей
аляповатой и действительно уж ни перед чем не останавливающейся натурой, а
потому Михайло Борисович издавна его ненавидел.
- И что вся его энергия, - продолжал барон несколько уже посмелее, -
ограничивается тем, что он муштрует и гонит подчиненных своих и на костях
их, так сказать, зиждет свою славу.
Михайло Борисович усмехнулся.
- Есть это немножко!.. Любим мы из себя представить чисто метущую
метлу... По-моему-с, - продолжал он, откидываясь на задок кресел и, видимо,
приготовляясь сказать довольно длинную речь, - я чиновника долго к себе не
возьму, не узнав в нем прежде человека; но, раз взяв его, я не буду считать
его пешкой, которую можно и переставить и вышвырнуть как угодно.
- Вы, ваше высокопревосходительство, такой начальник, что...
И барон не докончил даже своей мысли от полноты чувств.
Михайло