отчас же, как
они вышли из магазина.
______________
* Вы обедаете сегодня у своего дяди? (франц.).
- Д-да! - отвечал протяжно Григоров.
- Je viendrai aussi!* - подхватил скороговоркой барон.
______________
* Я тоже приду! (франц.).
- Bien!* - проговорил, как бы по механической привычке и совершенно
чистым акцентом, князь. - Приходите! - поспешил он затем сейчас же
прибавить.
______________
* Хорошо! (франц.).
Барон вскоре раскланялся с ним и ушел в один из переулков; князь же
продолжал неторопливо шагать по Невскому. Мелькающие у него перед глазами
дорогие магазины и проезжавшие по улицам разнообразные экипажи нисколько не
возбуждали его внимания, и только на самом конце Невского он, как бы чем-то
уколотый, остановился: к нему, как и к другим проходящим лицам, взывала
жалобным голосом крошечная девочка, вся иззябшая и звонившая в треугольник.
Князь проворно вынул свой бумажник, вытащил из него первую, какая попалась
ему под руку, ассигнацию и подал ее девочке: это было пять рублей серебром.
Крошка от удивления раскрыла на него свои большие глаза, но князь уже
повернул в Морскую и скоро был далеко от нее. Затем он пришел в гостиницу
"Париж" и вошел в большой и нарядный номер. Здесь он свое ценное пальто так
же небрежно, как, вероятно, и надевал его, сбросил с себя и, сев на диван,
закрыл глаза в утомлении. В таком положении князь просидел до тех пор, пока
не раздался звонок в его номер: это принесли ему книги из магазина.
Расплатившись за них, князь сейчас же принялся читать один из немецких
подлинников, причем глаза его выражали то удовольствие от прочитываемого, то
какое-то недоумение, как будто бы он не совсем ясно понимал то, что
прочитывал. В этом чтении князь провел часа полтора, так что официант вошел
и доложил ему:
- Карета, ваше сиятельство, приехала к вам.
- Ах... да... - протянул князь, и затем он лениво встал и начал
переодеваться из широкого пальто во фрак.
* * *
Дядя князя Григорова, к которому он теперь ехал обедать, был
действительный тайный советник Михайло Борисович Бахтулов и принадлежал к
высшим сановникам. Почти семидесятилетний старик, с красивыми седыми
волосами на висках, с несколько лукавой кошачьей физиономией и носивший из
всех знаков отличия один только портрет покойного государя{5}, осыпанный
брильянтами, Михайло Борисович в молодости получил прекрасное, по тогдашнему
времени, воспитание и с первых же шагов на службе быстро пошел вперед.
Трудно, конечно, утверждать, чтобы Михайло Борисович имел собственно
какие-либо высшие государственные способности, но зато положительно можно
оказать, что он владел необыкновенным даром (качество, весьма нужное для
государственных людей) - даром умно и тонко льстить. Лицо, которому он желал
или находил нужным льстить, никогда не чувствовало, что он ему льстит;
напротив того, все слова его казались ему дышащими правдою и даже некоторою
строгостью. Однажды - это было, когда Михайле Борисовичу стукнуло уже за
шестьдесят - перед началом одной духовной церемонии кто-то заметил ему:
"Ваше высокопревосходительство, вы бы изволили сесть, пока служба не
началась"... - "Мой милый друг, - отвечал он громко и потрепав ласково
говорившего по плечу, - из бесконечного мо
они вышли из магазина.
______________
* Вы обедаете сегодня у своего дяди? (франц.).
- Д-да! - отвечал протяжно Григоров.
- Je viendrai aussi!* - подхватил скороговоркой барон.
______________
* Я тоже приду! (франц.).
- Bien!* - проговорил, как бы по механической привычке и совершенно
чистым акцентом, князь. - Приходите! - поспешил он затем сейчас же
прибавить.
______________
* Хорошо! (франц.).
Барон вскоре раскланялся с ним и ушел в один из переулков; князь же
продолжал неторопливо шагать по Невскому. Мелькающие у него перед глазами
дорогие магазины и проезжавшие по улицам разнообразные экипажи нисколько не
возбуждали его внимания, и только на самом конце Невского он, как бы чем-то
уколотый, остановился: к нему, как и к другим проходящим лицам, взывала
жалобным голосом крошечная девочка, вся иззябшая и звонившая в треугольник.
Князь проворно вынул свой бумажник, вытащил из него первую, какая попалась
ему под руку, ассигнацию и подал ее девочке: это было пять рублей серебром.
Крошка от удивления раскрыла на него свои большие глаза, но князь уже
повернул в Морскую и скоро был далеко от нее. Затем он пришел в гостиницу
"Париж" и вошел в большой и нарядный номер. Здесь он свое ценное пальто так
же небрежно, как, вероятно, и надевал его, сбросил с себя и, сев на диван,
закрыл глаза в утомлении. В таком положении князь просидел до тех пор, пока
не раздался звонок в его номер: это принесли ему книги из магазина.
Расплатившись за них, князь сейчас же принялся читать один из немецких
подлинников, причем глаза его выражали то удовольствие от прочитываемого, то
какое-то недоумение, как будто бы он не совсем ясно понимал то, что
прочитывал. В этом чтении князь провел часа полтора, так что официант вошел
и доложил ему:
- Карета, ваше сиятельство, приехала к вам.
- Ах... да... - протянул князь, и затем он лениво встал и начал
переодеваться из широкого пальто во фрак.
* * *
Дядя князя Григорова, к которому он теперь ехал обедать, был
действительный тайный советник Михайло Борисович Бахтулов и принадлежал к
высшим сановникам. Почти семидесятилетний старик, с красивыми седыми
волосами на висках, с несколько лукавой кошачьей физиономией и носивший из
всех знаков отличия один только портрет покойного государя{5}, осыпанный
брильянтами, Михайло Борисович в молодости получил прекрасное, по тогдашнему
времени, воспитание и с первых же шагов на службе быстро пошел вперед.
Трудно, конечно, утверждать, чтобы Михайло Борисович имел собственно
какие-либо высшие государственные способности, но зато положительно можно
оказать, что он владел необыкновенным даром (качество, весьма нужное для
государственных людей) - даром умно и тонко льстить. Лицо, которому он желал
или находил нужным льстить, никогда не чувствовало, что он ему льстит;
напротив того, все слова его казались ему дышащими правдою и даже некоторою
строгостью. Однажды - это было, когда Михайле Борисовичу стукнуло уже за
шестьдесят - перед началом одной духовной церемонии кто-то заметил ему:
"Ваше высокопревосходительство, вы бы изволили сесть, пока служба не
началась"... - "Мой милый друг, - отвечал он громко и потрепав ласково
говорившего по плечу, - из бесконечного мо