так быстро и радушно
барона приехать к ним, князь делал это отчасти и с эгоистическою целью: он
был в таком страстном фазисе любви своей, у него так много по этому поводу
накопилось мыслей, чувств, что он жаждал и задыхался от желания хоть с
кем-нибудь всем этим поделиться. Барон для этого казался ему удобнее всех.
Во-первых, он был старый его приятель, во-вторых, заметно любил и уважал его
и, наконец, был скромен, как рыба. Князь совершенно был убежден, что барон,
чисто по своей чиновничьей привычке, никогда и никому звука не скажет из
того, что услышит от него. Когда стакана по два, по три было выпито и барон
уже покраснел в лице, а князь еще и больше его, то сей последний, развалясь
на диване, начал как бы совершенно равнодушным голосом:
- Я хочу вам, мой милый Эдуард, открыть тайну, в отношении которой
прошу прежде всего вашей скромности, а потом, может быть, и некоторого
совета по случаю оной.
- За первое ручаюсь, а за второе, не знаю, сумею ли, - отвечал барон.
- Сумеете, потому что в этом случае вам подскажет ваша дружба и
беспристрастие ко мне.
- О, если так, то конечно! - подхватил барон.
Сделав такого рода предисловие, князь перешел затем прямо к делу.
- У меня тут в некотором роде роман затеялся! - начал он как-то не
вдруг и постукивая нервно ногою.
- Роман? С кем же это? - спросил барон.
- С девушкой одной и очень хорошей!.. - отвечал князь, окончательно
краснея в лице.
- С девушкой даже? - повторил барон. - Но как же княгиня на это
смотрит? - прибавил он.
- Княгиня пока ничего, - отвечал князь, держа голову потупленною, и
хоть не смотрел в это время приятелю в лицо, но очень хорошо чувствовал, что
оно имеет не совсем одобрительное выражение для него.
- Вы лучше других знаете, - продолжал князь, как бы желая оправдаться
перед бароном, - что женитьба моя была решительно поступок сумасшедшего
мальчишки, который не знает, зачем он женится и на ком женится.
Барон молчал.
- К счастию, как и вы, вероятно, согласитесь, - разъяснял князь, - из
княгини вышла женщина превосходная; я признаю в ней самые высокие
нравственные качества; ее счастие, ее спокойствие, ее здоровье дороже для
меня собственного; но в то же время, как жену, как женщину, я не люблю ее
больше...
Барон при этом гордо поднял голову и вопросительно взглянул на
приятеля.
- Но за что же именно вы разлюбили ее? - спросил он его.
- И сам не знаю! - отвечал князь; о причинах, побудивших его разлюбить
жену, он не хотел открывать барону, опасаясь этим скомпрометировать
некоторым образом княгиню.
- Ну, так как вы, мой милый Эдуард Федорович, - заключил он, -
полагаете: виноват я или нет, разлюбя, совершенно против моей воли, жену
мою?
- Конечно, виноваты, потому что зачем вы женились, не узнав хорошенько
девушки, - отвечал барон.
- Совершенно согласен, но в таковой мере виновата и княгиня: зачем она
шла замуж, не узнав хорошенько человека?
- Но княгиня, однако, не разлюбила вас?
- А я-то чем виноват, что разлюбил ее? - спросил князь.
- Тем, что позволили себе разлюбить ее, - отвечал барон, сделав
заметное ударение на слове позволили.
Князь усмехнулся при этом.
- Вы, мой милый Эдуард, - отвечал он, - вероятно не знаете, что
существует довольно распространенное мнение,
барона приехать к ним, князь делал это отчасти и с эгоистическою целью: он
был в таком страстном фазисе любви своей, у него так много по этому поводу
накопилось мыслей, чувств, что он жаждал и задыхался от желания хоть с
кем-нибудь всем этим поделиться. Барон для этого казался ему удобнее всех.
Во-первых, он был старый его приятель, во-вторых, заметно любил и уважал его
и, наконец, был скромен, как рыба. Князь совершенно был убежден, что барон,
чисто по своей чиновничьей привычке, никогда и никому звука не скажет из
того, что услышит от него. Когда стакана по два, по три было выпито и барон
уже покраснел в лице, а князь еще и больше его, то сей последний, развалясь
на диване, начал как бы совершенно равнодушным голосом:
- Я хочу вам, мой милый Эдуард, открыть тайну, в отношении которой
прошу прежде всего вашей скромности, а потом, может быть, и некоторого
совета по случаю оной.
- За первое ручаюсь, а за второе, не знаю, сумею ли, - отвечал барон.
- Сумеете, потому что в этом случае вам подскажет ваша дружба и
беспристрастие ко мне.
- О, если так, то конечно! - подхватил барон.
Сделав такого рода предисловие, князь перешел затем прямо к делу.
- У меня тут в некотором роде роман затеялся! - начал он как-то не
вдруг и постукивая нервно ногою.
- Роман? С кем же это? - спросил барон.
- С девушкой одной и очень хорошей!.. - отвечал князь, окончательно
краснея в лице.
- С девушкой даже? - повторил барон. - Но как же княгиня на это
смотрит? - прибавил он.
- Княгиня пока ничего, - отвечал князь, держа голову потупленною, и
хоть не смотрел в это время приятелю в лицо, но очень хорошо чувствовал, что
оно имеет не совсем одобрительное выражение для него.
- Вы лучше других знаете, - продолжал князь, как бы желая оправдаться
перед бароном, - что женитьба моя была решительно поступок сумасшедшего
мальчишки, который не знает, зачем он женится и на ком женится.
Барон молчал.
- К счастию, как и вы, вероятно, согласитесь, - разъяснял князь, - из
княгини вышла женщина превосходная; я признаю в ней самые высокие
нравственные качества; ее счастие, ее спокойствие, ее здоровье дороже для
меня собственного; но в то же время, как жену, как женщину, я не люблю ее
больше...
Барон при этом гордо поднял голову и вопросительно взглянул на
приятеля.
- Но за что же именно вы разлюбили ее? - спросил он его.
- И сам не знаю! - отвечал князь; о причинах, побудивших его разлюбить
жену, он не хотел открывать барону, опасаясь этим скомпрометировать
некоторым образом княгиню.
- Ну, так как вы, мой милый Эдуард Федорович, - заключил он, -
полагаете: виноват я или нет, разлюбя, совершенно против моей воли, жену
мою?
- Конечно, виноваты, потому что зачем вы женились, не узнав хорошенько
девушки, - отвечал барон.
- Совершенно согласен, но в таковой мере виновата и княгиня: зачем она
шла замуж, не узнав хорошенько человека?
- Но княгиня, однако, не разлюбила вас?
- А я-то чем виноват, что разлюбил ее? - спросил князь.
- Тем, что позволили себе разлюбить ее, - отвечал барон, сделав
заметное ударение на слове позволили.
Князь усмехнулся при этом.
- Вы, мой милый Эдуард, - отвечал он, - вероятно не знаете, что
существует довольно распространенное мнение,