еизвестный, по
крайней мере, в его народе; а кто идет только искусно по старым дорожкам -
это, пожалуй, люди умные... ловкие в жизни...
- Но как же в жизни различить, кто идет по новым путям или по старым? -
воскликнула Анна Юрьевна. - La vie n'est pas un champ*, где видно, что есть
дорога или нет... Вы говорите, моя милая, какую-то утопию!
______________
* Жизнь не поле (франц.).
- Почему же я говорю утопию? - спросила Елена удивленным голосом: ее
больше всего поразило то, с какой это стати и в каком значении употребила
тут Анна Юрьевна слово "утопия".
- Решительную утопию! - повторила та настойчиво с своей стороны.
Анна Юрьевна простодушно полагала, что утопиею называется всякая ложь,
всякий вздор.
- Ну, однако, поедемте, пора! - сказал вдруг князь, вставая и обращаясь
к Елене.
Он, кажется, несколько опасался, чтобы разговор между дамами не
достигнул еще до больших резкостей.
- Пора! - отозвалась с удовольствием и Елена.
Анна Юрьевна, несмотря на происшедший спор, постаралась проститься с
Еленой как можно радушнее, а князя, когда он пошел было за Еленой,
приостановила на минуту.
- Посмотри, как ты девочку изнурил: ее узнать нельзя, - проговорила она
ему шепотом.
- Подите вы, изнурил!.. - отвечал ей со смехом князь.
- Непременно изнурил!.. Она, впрочем, преумненькая, но предерзкая,
должно быть...
- Есть это отчасти! - отвечал князь, еще раз пожимая руку кузины и
уходя от нее.
Когда он завез Елену домой, то Елизавета Петровна, уже возвратившаяся и
приведшая себя в порядок, начала его убедительно упрашивать, чтобы он
остался у них отужинать. Князь согласился. Елена за ужином ничего не ела.
- Вы, кажется, хотите голодом себя уморить? - заметил ей князь.
- Все противно! - отвечала ему Елена.
Елизавета Петровна при этом ответе дочери внимательно посмотрела на
нее.
VII
В самый день переезда Григоровых на дачу их постигнул траур; получена
была телеграмма, что скоропостижно скончался Михайло Борисович Бахтулов.
Князю Григорову непременно бы следовало ехать на похороны к дяде; но он не
поехал, отговорившись перед женой тем, что он считает нечестным скакать
хоронить того человека, которого он всегда ненавидел: в сущности же князь не
ехал потому, что на несколько дней даже не в состоянии был расстаться с
Еленой, овладевшей решительно всем существом его и тоже переехавшей вместе с
матерью на дачу.
В Петербурге смерть Михайла Борисовича, не говоря уже о Марье
Васильевне, с которой с самой сделался от испуга удар, разумеется, больше
всех поразила барона Мингера. Барон мало того, что в Михайле Борисовиче
потерял искреннейшим образом расположенного к нему начальника, но, что
ужаснее всего для него было, - на место Бахтулова назначен был именно тот
свирепый генерал, которого мы видели у Бахтулова и который на первом же
приеме своего ведомства объяснил, что он в подчиненных своих желает видеть
работников, тружеников, а не друзей. Барон, насчет которого были прямо
сказаны эти слова, только слегка побледнел, и затем генерал при каждом
докладе его стал придираться ко всевозможным пустым промахам и резко
выговаривать за них. Барон молча выслушивал все это и в душе решился сначала
уехать в четырехмесячный отпуск, а потом, с наступлением о
крайней мере, в его народе; а кто идет только искусно по старым дорожкам -
это, пожалуй, люди умные... ловкие в жизни...
- Но как же в жизни различить, кто идет по новым путям или по старым? -
воскликнула Анна Юрьевна. - La vie n'est pas un champ*, где видно, что есть
дорога или нет... Вы говорите, моя милая, какую-то утопию!
______________
* Жизнь не поле (франц.).
- Почему же я говорю утопию? - спросила Елена удивленным голосом: ее
больше всего поразило то, с какой это стати и в каком значении употребила
тут Анна Юрьевна слово "утопия".
- Решительную утопию! - повторила та настойчиво с своей стороны.
Анна Юрьевна простодушно полагала, что утопиею называется всякая ложь,
всякий вздор.
- Ну, однако, поедемте, пора! - сказал вдруг князь, вставая и обращаясь
к Елене.
Он, кажется, несколько опасался, чтобы разговор между дамами не
достигнул еще до больших резкостей.
- Пора! - отозвалась с удовольствием и Елена.
Анна Юрьевна, несмотря на происшедший спор, постаралась проститься с
Еленой как можно радушнее, а князя, когда он пошел было за Еленой,
приостановила на минуту.
- Посмотри, как ты девочку изнурил: ее узнать нельзя, - проговорила она
ему шепотом.
- Подите вы, изнурил!.. - отвечал ей со смехом князь.
- Непременно изнурил!.. Она, впрочем, преумненькая, но предерзкая,
должно быть...
- Есть это отчасти! - отвечал князь, еще раз пожимая руку кузины и
уходя от нее.
Когда он завез Елену домой, то Елизавета Петровна, уже возвратившаяся и
приведшая себя в порядок, начала его убедительно упрашивать, чтобы он
остался у них отужинать. Князь согласился. Елена за ужином ничего не ела.
- Вы, кажется, хотите голодом себя уморить? - заметил ей князь.
- Все противно! - отвечала ему Елена.
Елизавета Петровна при этом ответе дочери внимательно посмотрела на
нее.
VII
В самый день переезда Григоровых на дачу их постигнул траур; получена
была телеграмма, что скоропостижно скончался Михайло Борисович Бахтулов.
Князю Григорову непременно бы следовало ехать на похороны к дяде; но он не
поехал, отговорившись перед женой тем, что он считает нечестным скакать
хоронить того человека, которого он всегда ненавидел: в сущности же князь не
ехал потому, что на несколько дней даже не в состоянии был расстаться с
Еленой, овладевшей решительно всем существом его и тоже переехавшей вместе с
матерью на дачу.
В Петербурге смерть Михайла Борисовича, не говоря уже о Марье
Васильевне, с которой с самой сделался от испуга удар, разумеется, больше
всех поразила барона Мингера. Барон мало того, что в Михайле Борисовиче
потерял искреннейшим образом расположенного к нему начальника, но, что
ужаснее всего для него было, - на место Бахтулова назначен был именно тот
свирепый генерал, которого мы видели у Бахтулова и который на первом же
приеме своего ведомства объяснил, что он в подчиненных своих желает видеть
работников, тружеников, а не друзей. Барон, насчет которого были прямо
сказаны эти слова, только слегка побледнел, и затем генерал при каждом
докладе его стал придираться ко всевозможным пустым промахам и резко
выговаривать за них. Барон молча выслушивал все это и в душе решился сначала
уехать в четырехмесячный отпуск, а потом, с наступлением о