отвечал князь.
- Скажите, пожалуйста!.. Но вы забыли, как княгиня еще позволит вам
это.
- Я княгиню и спрашивать не буду, а скажу ей только, что мы переедем
туда.
- Ах, какой ты здесь храбрый, ужасно какой храбрый! - воскликнула
Елена.
Князю заметно уж стало и не нравиться такое подсмеиванье над ним.
- Ревность никак не высокое чувство и извинительна только самым
необразованным людям! - проговорил он, нахмуривая лоб.
- Я это знаю очень хорошо! - возразила Елена. - Но она в таком только
случае не извинительна, когда кто прямо говорит: "Я вас не люблю, а люблю
другую!", а если говорят напротив...
- А если говорят напротив, так так, значит, и есть! - перебил ее резко
князь. - И чем нам, - прибавил он с усмешкою, - предаваться бесполезным
словопрениям, не лучше ли теперь же ехать в Останкино и нанять там дачи?
- Ах, я очень рада! - воскликнула Елена в самом деле радостным голосом.
- Ну, так поедемте; время откладывать нечего.
- Сию минуту, только приоденусь немного, - отвечала Елена и ушла.
Князь, оставшись один, погрузился в размышления. Его смутили слова
Елены о постигающих ее припадках: что, если эти припадки подтвердятся? Страх
и радость наполнили при этой мысли сердце князя: ему в первый раз еще
предстояло это счастие; но как встретить это событие, как провести его потом
в жизни? Когда Елена вошла в шляпке и бурнусе, он все еще продолжал сидеть,
понурив голову, так что она принуждена была дотронуться веером до его плеча.
- Я готова! - проговорила она.
- Едемте-с! - сказал князь, и через несколько времени они уже катили в
его карете по дороге к Останкину.
Елена сидела, прижавшись в угол экипажа.
- Как бы я желала, чтобы карета эта далеко-далеко и навсегда увезла нас
из Москвы! - сказала она.
- Да, недурно бы это было! - согласился и князь, сохраняя свой
задумчивый и рассеянный вид; его все еще не оставляла мысль о припадках
Елены. В Останкине они прежде всего проехали в слободку и наняли там очень
хорошенькую дачку для Елены. Князь хотел было сразу же отдать хозяину все
деньги.
- Не смейте этого делать! - крикнула на него по-французски Елена и
подала хозяину дачи из своего кошелька двадцать пять рублей серебром.
- Но почему же?.. - спросил ее князь тоже по-французски, опять
нахмуривая лоб.
- А потому, - отвечала Елена, - что жена ваша и без того, вероятно,
думает, что я разоряю вас...
Лицо князя приняло еще более сердитое выражение.
- Ядовито сказано, хоть несправедливо совершенно, - произнес он.
Из слободки князь и Елена прошли через сад к главному дворцу; здесь
князь вызвал к себе смотрителя дома; оказалось, что это был какой-то старый
лакей. Прежде всего князь назвал ему фамилию свою; лакей при этом сейчас же
снял шапку.
- Что, ваши флигеля свободны? - спросил князь.
- Свободны-с! - отвечал лакей.
- Ну, так скажите вашему управляющему, что оба эти флигеля я оставляю
за собой на лето и чтобы он прислал мне записку, что они за мной.
- Слушаю-с! - отвечал ему лакей почтительно.
Покуда происходили все эти наниманья, солнце почти село, и на дворе
становилось довольно свежо.
- Я начинаю, однако, зябнуть, - проговорила Елена.
- Поедемте скорее домой, - сказал с заботливостью князь, подсаживая ее
в карету, где она не преминула спросить его: зачем о
- Скажите, пожалуйста!.. Но вы забыли, как княгиня еще позволит вам
это.
- Я княгиню и спрашивать не буду, а скажу ей только, что мы переедем
туда.
- Ах, какой ты здесь храбрый, ужасно какой храбрый! - воскликнула
Елена.
Князю заметно уж стало и не нравиться такое подсмеиванье над ним.
- Ревность никак не высокое чувство и извинительна только самым
необразованным людям! - проговорил он, нахмуривая лоб.
- Я это знаю очень хорошо! - возразила Елена. - Но она в таком только
случае не извинительна, когда кто прямо говорит: "Я вас не люблю, а люблю
другую!", а если говорят напротив...
- А если говорят напротив, так так, значит, и есть! - перебил ее резко
князь. - И чем нам, - прибавил он с усмешкою, - предаваться бесполезным
словопрениям, не лучше ли теперь же ехать в Останкино и нанять там дачи?
- Ах, я очень рада! - воскликнула Елена в самом деле радостным голосом.
- Ну, так поедемте; время откладывать нечего.
- Сию минуту, только приоденусь немного, - отвечала Елена и ушла.
Князь, оставшись один, погрузился в размышления. Его смутили слова
Елены о постигающих ее припадках: что, если эти припадки подтвердятся? Страх
и радость наполнили при этой мысли сердце князя: ему в первый раз еще
предстояло это счастие; но как встретить это событие, как провести его потом
в жизни? Когда Елена вошла в шляпке и бурнусе, он все еще продолжал сидеть,
понурив голову, так что она принуждена была дотронуться веером до его плеча.
- Я готова! - проговорила она.
- Едемте-с! - сказал князь, и через несколько времени они уже катили в
его карете по дороге к Останкину.
Елена сидела, прижавшись в угол экипажа.
- Как бы я желала, чтобы карета эта далеко-далеко и навсегда увезла нас
из Москвы! - сказала она.
- Да, недурно бы это было! - согласился и князь, сохраняя свой
задумчивый и рассеянный вид; его все еще не оставляла мысль о припадках
Елены. В Останкине они прежде всего проехали в слободку и наняли там очень
хорошенькую дачку для Елены. Князь хотел было сразу же отдать хозяину все
деньги.
- Не смейте этого делать! - крикнула на него по-французски Елена и
подала хозяину дачи из своего кошелька двадцать пять рублей серебром.
- Но почему же?.. - спросил ее князь тоже по-французски, опять
нахмуривая лоб.
- А потому, - отвечала Елена, - что жена ваша и без того, вероятно,
думает, что я разоряю вас...
Лицо князя приняло еще более сердитое выражение.
- Ядовито сказано, хоть несправедливо совершенно, - произнес он.
Из слободки князь и Елена прошли через сад к главному дворцу; здесь
князь вызвал к себе смотрителя дома; оказалось, что это был какой-то старый
лакей. Прежде всего князь назвал ему фамилию свою; лакей при этом сейчас же
снял шапку.
- Что, ваши флигеля свободны? - спросил князь.
- Свободны-с! - отвечал лакей.
- Ну, так скажите вашему управляющему, что оба эти флигеля я оставляю
за собой на лето и чтобы он прислал мне записку, что они за мной.
- Слушаю-с! - отвечал ему лакей почтительно.
Покуда происходили все эти наниманья, солнце почти село, и на дворе
становилось довольно свежо.
- Я начинаю, однако, зябнуть, - проговорила Елена.
- Поедемте скорее домой, - сказал с заботливостью князь, подсаживая ее
в карету, где она не преминула спросить его: зачем о