ч в самом деле проехал прямо к Анне Юрьевне.
- Дома госпожа? - спросил он очень хорошо ему знакомого лакея.
- Дома, у себя в кабинете, но заняты, кажется... - отвечал ему тот
почти с презрением.
- Ничего! - отвечал Елпидифор Мартыныч и прошел прямо в кабинет.
Анна Юрьевна действительно сидела и писала письмо.
- Здравствуйте! - проговорила она, узнав Иллионского по походке и
громкому кашлю, который он произвел, проходя гостиную.
- Садитесь, только не перед глазами, а то развлекать будете, - говорила
она, не поднимая глаз от письма.
Анна Юрьевна хоть и принимала Елпидифора Мартыныча, но как-то никогда
не допускала его близко подходить к себе: он очень возмущал ее чувство
брезгливости своим гадким вицмундиром и своим гадким париком.
- Что нового? - проговорила она, кончив, наконец, писать.
- Ничего особенного-с. К-х-ха!.. - отвечал ей с кашлем Елпидифор
Мартыныч. - У матери одной я сейчас был - гневающейся и плачущей.
- У какой это? - спросила Анна Юрьевна, зевая во весь рот.
- У Жиглинской, у старушки, - отвечал невинным голосом Иллионский.
- О чем же она плачет? - сказала Анна Юрьевна опять-таки совершенно
равнодушно.
- По случаю дочери своей: совсем, говорит, девочка с панталыку
сбилась...
- Елена? - спросила Анна Юрьевна, раскрывая в некотором удивлении глаза
свои.
- Елена Николаевна-с, к-х-ха!.. - отвечал Елпидифор Мартыныч. - В
восемь часов утра, говорят, она уходит из дому, а в двенадцать часов ночи
возвращается.
- Где же она бывает?
Елпидифор Мартыныч пожал плечами.
- Мать говорит, что в месте, вероятно, недобропорядочном!
- Но с кем-нибудь, значит?
- Уж конечно.
- С кем же?
- Мать подозревает, что с князем Григорьем Васильевичем.
- С Гришей? Вот как!.. - воскликнула Анна Юрьевна.
Елпидифор Мартыныч держал при этом глаза опущенными в землю.
- Но хороша и мать, - какие вещи рассказывает про дочь! - продолжала
Анна Юрьевна.
- Она мне по старому знакомству это рассказала, - проговорил Елпидифор
Мартыныч.
- А вы мне тоже по старому знакомству разболтали?.. - воскликнула Анна
Юрьевна насмешливо. - И если вы теперь, - прибавила она с явно сердитым и
недовольным видом, - хоть слово еще кому-нибудь, кроме меня, пикнете о том,
так я на всю жизнь на вас рассержусь!..
- Я никому, кроме вас, и не смею сказать-с, - пробормотал Елпидифор
Мартыныч, сильно сконфуженный таким оборотом дела.
- А мне-то вы разве должны были говорить об этом, - неужели вы того не
понимаете? - горячилась Анна Юрьевна. - Елена моя подчиненная, она
начальница учебного заведения: после этого я должна ее выгнать?
Елпидифор Мартыныч откашлянулся на весь почти дом.
- Нет-с, я не к тому это сказал, - начал он с чувством какого-то даже
оскорбленного достоинства, - а говорю потому, что мать мне прямо сказала:
"Я, говорит, дело с князем затею, потому что он не обеспечивает моей
дочери!"
- Да разве он не обеспечивает? - перебила его Анна Юрьевна.
- Нисколько, говорит мать... Кому же мне сказать о том? У князя я не
принят в доме... я вам и докладываю. К-ха!
Анна Юрьевна некоторое время размышляла.
- Это надобно как-нибудь устроить... - проговорила она как бы больше
сама с собой. - Ну, прощайте теперь, - заключила она затем, кивнув головой
Елпидифору Мартынычу
- Дома госпожа? - спросил он очень хорошо ему знакомого лакея.
- Дома, у себя в кабинете, но заняты, кажется... - отвечал ему тот
почти с презрением.
- Ничего! - отвечал Елпидифор Мартыныч и прошел прямо в кабинет.
Анна Юрьевна действительно сидела и писала письмо.
- Здравствуйте! - проговорила она, узнав Иллионского по походке и
громкому кашлю, который он произвел, проходя гостиную.
- Садитесь, только не перед глазами, а то развлекать будете, - говорила
она, не поднимая глаз от письма.
Анна Юрьевна хоть и принимала Елпидифора Мартыныча, но как-то никогда
не допускала его близко подходить к себе: он очень возмущал ее чувство
брезгливости своим гадким вицмундиром и своим гадким париком.
- Что нового? - проговорила она, кончив, наконец, писать.
- Ничего особенного-с. К-х-ха!.. - отвечал ей с кашлем Елпидифор
Мартыныч. - У матери одной я сейчас был - гневающейся и плачущей.
- У какой это? - спросила Анна Юрьевна, зевая во весь рот.
- У Жиглинской, у старушки, - отвечал невинным голосом Иллионский.
- О чем же она плачет? - сказала Анна Юрьевна опять-таки совершенно
равнодушно.
- По случаю дочери своей: совсем, говорит, девочка с панталыку
сбилась...
- Елена? - спросила Анна Юрьевна, раскрывая в некотором удивлении глаза
свои.
- Елена Николаевна-с, к-х-ха!.. - отвечал Елпидифор Мартыныч. - В
восемь часов утра, говорят, она уходит из дому, а в двенадцать часов ночи
возвращается.
- Где же она бывает?
Елпидифор Мартыныч пожал плечами.
- Мать говорит, что в месте, вероятно, недобропорядочном!
- Но с кем-нибудь, значит?
- Уж конечно.
- С кем же?
- Мать подозревает, что с князем Григорьем Васильевичем.
- С Гришей? Вот как!.. - воскликнула Анна Юрьевна.
Елпидифор Мартыныч держал при этом глаза опущенными в землю.
- Но хороша и мать, - какие вещи рассказывает про дочь! - продолжала
Анна Юрьевна.
- Она мне по старому знакомству это рассказала, - проговорил Елпидифор
Мартыныч.
- А вы мне тоже по старому знакомству разболтали?.. - воскликнула Анна
Юрьевна насмешливо. - И если вы теперь, - прибавила она с явно сердитым и
недовольным видом, - хоть слово еще кому-нибудь, кроме меня, пикнете о том,
так я на всю жизнь на вас рассержусь!..
- Я никому, кроме вас, и не смею сказать-с, - пробормотал Елпидифор
Мартыныч, сильно сконфуженный таким оборотом дела.
- А мне-то вы разве должны были говорить об этом, - неужели вы того не
понимаете? - горячилась Анна Юрьевна. - Елена моя подчиненная, она
начальница учебного заведения: после этого я должна ее выгнать?
Елпидифор Мартыныч откашлянулся на весь почти дом.
- Нет-с, я не к тому это сказал, - начал он с чувством какого-то даже
оскорбленного достоинства, - а говорю потому, что мать мне прямо сказала:
"Я, говорит, дело с князем затею, потому что он не обеспечивает моей
дочери!"
- Да разве он не обеспечивает? - перебила его Анна Юрьевна.
- Нисколько, говорит мать... Кому же мне сказать о том? У князя я не
принят в доме... я вам и докладываю. К-ха!
Анна Юрьевна некоторое время размышляла.
- Это надобно как-нибудь устроить... - проговорила она как бы больше
сама с собой. - Ну, прощайте теперь, - заключила она затем, кивнув головой
Елпидифору Мартынычу