ю и просьбам князя. "А,
голубчик, ты этими наградами по должности и думаешь отделаться?!. Нет,
шалишь!" - рассуждала она все это время сама с собой, и Елпидифор Мартыныч
приехал к ней как нельзя более кстати, чтобы излить перед ним все, что
накипело у нее на душе.
- Да, времена, времена!.. - говорила она, и нахальное лицо ее покрылось
оттенком грусти.
- К-х-ха! - откашлянулся ей в ответ Елпидифор Мартыныч. - Времена вот
какие-с!.. - начал он самой низкой октавой и как бы читая тайные мысли своей
собеседницы. - Сорок лет я лечил у князей Григоровых, и вдруг негоден
стал!..
- За что же так? - спросила она его насмешливо.
- К-х-ха! - кашлянул Елпидифор Мартыныч. - За то, видно, что не говори
правды, не теряй дружбы!..
- Вот за что! - произнесла Елизавета Петровна: она давно и хорошо знала
Иллионского и никак не предполагала, чтобы он когда-нибудь и в чем-нибудь
позволил себе быть мучеником за правду.
- Конечно, это грустно видеть... - продолжал он с некоторым уже
чувством. - Покойный отец князя был человек почтенный; сколько тоже ни было
здесь высшего начальства, все его уважали. Я сам был лично свидетелем:
стояли мы раз у генерал-губернатора в приемной; генералов было очень много,
полковников тоже, настоятель греческого монастыря был, кажется, тут же;
только всем говорят: "Занят генерал-губернатор, дожидайтесь!" Наконец,
слышим - грядет: сам идет сзади, а впереди у него князь Григоров, - это он
все с ним изволил беседовать и заниматься. Генералам всем генерал-губернатор
говорит: "Вы зачем? Вам что надо?", - а князю Григорову жмет ручку и
говорит: "Adieu, mon cher*, приезжай завтра обедать!" К-ха! - заключил
Елпидифор Мартыныч так сильно, что Елизавета Петровна, довольно уже
привыкшая к его кашлю, даже вздрогнула немного.
______________
* До свидания, мой дорогой (франц.).
- Ну, сынку такой чести не дождаться! - заметила она.
- Нет... нет!.. - подхватил ядовито-насмешливо Елпидифор Мартыныч. -
Вот который год живет здесь, а я человека порядочного не видал у него!..
Мало, что из круга своего ни с кем не видится, даже с родными-то своими со
всеми разошелся, и все, знаете, с учеными любит беседовать, и не то что с
настоящими учеными - с каким-нибудь ректором университета или ректором
семинарии, с архиереем каким-нибудь ученым, с историком каким-нибудь или
математиком, а так, знаете, с вольнодумцами разными; обедами их все прежде,
бывало, угощал. Ну, и меня тоже иногда княгиня оставляла, так страсти
господни сидеть за столом было - ей-богу!.. Такую ахинею несут, что хоть
святых выноси вон! А возражать им станешь, насмешке подвергать тебя станут,
точно с малым ребенком разговаривать с тобой примутся. Ко мне раз сам князь
пристал, что видал ли я чудеса? "Нет, говорю, не имел этого счастия!" Ну
так, говорит... Повторить даже теперь не могу, что сказал дерзновенный...
- Все это, я полагаю, от скупости в нем происходит, - сказала Елизавета
Петровна.
- К-х-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч; он никак не ожидал такого
вывода из его слов.
- Может быть, и от того, - произнес он.
- Совершенно от того! - подтвердила Елизавета Петровна. - У меня тоже
вон дочка, - прибавила она, не помолчав даже нисколько, - хоть из рук вон
брось!
- А!.. - произнес Иллионский, сначала не понявший хорошенько, почему
голубчик, ты этими наградами по должности и думаешь отделаться?!. Нет,
шалишь!" - рассуждала она все это время сама с собой, и Елпидифор Мартыныч
приехал к ней как нельзя более кстати, чтобы излить перед ним все, что
накипело у нее на душе.
- Да, времена, времена!.. - говорила она, и нахальное лицо ее покрылось
оттенком грусти.
- К-х-ха! - откашлянулся ей в ответ Елпидифор Мартыныч. - Времена вот
какие-с!.. - начал он самой низкой октавой и как бы читая тайные мысли своей
собеседницы. - Сорок лет я лечил у князей Григоровых, и вдруг негоден
стал!..
- За что же так? - спросила она его насмешливо.
- К-х-ха! - кашлянул Елпидифор Мартыныч. - За то, видно, что не говори
правды, не теряй дружбы!..
- Вот за что! - произнесла Елизавета Петровна: она давно и хорошо знала
Иллионского и никак не предполагала, чтобы он когда-нибудь и в чем-нибудь
позволил себе быть мучеником за правду.
- Конечно, это грустно видеть... - продолжал он с некоторым уже
чувством. - Покойный отец князя был человек почтенный; сколько тоже ни было
здесь высшего начальства, все его уважали. Я сам был лично свидетелем:
стояли мы раз у генерал-губернатора в приемной; генералов было очень много,
полковников тоже, настоятель греческого монастыря был, кажется, тут же;
только всем говорят: "Занят генерал-губернатор, дожидайтесь!" Наконец,
слышим - грядет: сам идет сзади, а впереди у него князь Григоров, - это он
все с ним изволил беседовать и заниматься. Генералам всем генерал-губернатор
говорит: "Вы зачем? Вам что надо?", - а князю Григорову жмет ручку и
говорит: "Adieu, mon cher*, приезжай завтра обедать!" К-ха! - заключил
Елпидифор Мартыныч так сильно, что Елизавета Петровна, довольно уже
привыкшая к его кашлю, даже вздрогнула немного.
______________
* До свидания, мой дорогой (франц.).
- Ну, сынку такой чести не дождаться! - заметила она.
- Нет... нет!.. - подхватил ядовито-насмешливо Елпидифор Мартыныч. -
Вот который год живет здесь, а я человека порядочного не видал у него!..
Мало, что из круга своего ни с кем не видится, даже с родными-то своими со
всеми разошелся, и все, знаете, с учеными любит беседовать, и не то что с
настоящими учеными - с каким-нибудь ректором университета или ректором
семинарии, с архиереем каким-нибудь ученым, с историком каким-нибудь или
математиком, а так, знаете, с вольнодумцами разными; обедами их все прежде,
бывало, угощал. Ну, и меня тоже иногда княгиня оставляла, так страсти
господни сидеть за столом было - ей-богу!.. Такую ахинею несут, что хоть
святых выноси вон! А возражать им станешь, насмешке подвергать тебя станут,
точно с малым ребенком разговаривать с тобой примутся. Ко мне раз сам князь
пристал, что видал ли я чудеса? "Нет, говорю, не имел этого счастия!" Ну
так, говорит... Повторить даже теперь не могу, что сказал дерзновенный...
- Все это, я полагаю, от скупости в нем происходит, - сказала Елизавета
Петровна.
- К-х-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч; он никак не ожидал такого
вывода из его слов.
- Может быть, и от того, - произнес он.
- Совершенно от того! - подтвердила Елизавета Петровна. - У меня тоже
вон дочка, - прибавила она, не помолчав даже нисколько, - хоть из рук вон
брось!
- А!.. - произнес Иллионский, сначала не понявший хорошенько, почему