Елизавета Петровна прямо с разговора о князе перешла к разговору о дочери.
- В восемь часов утра уйдет из дому, а в двенадцать часов ночи
является!.. - продолжала она.
- А!.. - произнес еще раз Елпидифор Мартыныч. - Что же это она на
службе, что ли, чем занята бывает?.. - прибавил он глубокомысленно.
- Какая это служба такая до двенадцати часов ночи? Если уж и служба,
так какая-нибудь другая... - возразила Елизавета Петровна и злобно
усмехнулась.
Она и прежде того всем почти всегда жаловалась на Елену и не только не
скрывала никаких ее недостатков, но даже выдумывала их. Последние слова ее
смутили несколько даже Елпидифора Мартыныча. Он ни слова ей не ответил и
нахмурил только лицо.
- С тех пор и князь у нас почти не бывает, - присовокупила Елизавета
Петровна.
- Не бывает? - спросил Елпидифор Мартыныч, навастривая с любопытством
уши.
- Зачем же ему бывать? Видаются где-нибудь и без того! - отрезала
Елизавета Петровна напрямик.
- Боже мой, боже мой! - произнес Елпидифор Мартыныч; такая
откровенность Елизаветы Петровны окончательно его смутила.
- Только они меня-то, к сожалению, не знают... - продолжала между тем
та, все более и более приходя в озлобленное состояние. - Я бегать да
подсматривать за ними не стану, а прямо дело заведу: я мать, и мне никто не
запретит говорить за дочь мою. Господин князь должен был понимать, что он -
человек женатый, и что она - не уличная какая-нибудь девчонка, которую взял,
поиграл да и бросил.
- Чего уличная девчонка!.. Нынче и с теми запрещают делать то! -
воскликнул искреннейшим тоном Елпидифор Мартыныч: он сам недавно попался
было прокурорскому надзору именно по такого рода делу и едва отвертелся.
- Как же не воспрещают!.. - согласилась Елизавета Петровна. - Но я,
собственно, говорю тут не про любовь: любовь может овладеть всяким - женатым
и холостым; но вознагради, по крайней мере, в таком случае настоящим манером
и обеспечь девушку, чтобы будущая-то жизнь ее не погибла от этого!
- Еще бы не обеспечить! - проговорил Елпидифор Мартыныч, разводя своими
короткими ручками: он далеко не имел такого состояния, как князь, но и то
готов бы был обеспечить Елену; а тут вдруг этакий богач и не делает того...
- И не думает, не думает нисколько! - воскликнула Елизавета Петровна. -
Я затем вам и говорю: вы прямо им скажите, что я дело затею непременно!
- Мне кому говорить? Я у них и не бываю... - возразил было на первых
порах Елпидифор Мартыныч.
- Ну, там кому знаете! - произнесла госпожа Жиглинская почти
повелительно: она предчувствовала, что Елпидифор Мартыныч непременно
пожелает об этом довести до сведения князя, и он действительно пожелал,
во-первых, потому, что этим он мог досадить князю, которого он в настоящее
время считал за злейшего врага себе, а во-вторых, сделать неприятность
Елене, которую он вдруг почему-то счел себя вправе ревновать. Но кому же
передать о том?.. Князь и княгиня не принимают его... Лучше всего казалось
Елпидифору Мартынычу рассказать о том Анне Юрьевне, которая по этому поводу
станет, разумеется, смеяться князю и пожурит, может быть, Елену.
- Ну, прощайте! - сказал он, вставая.
- Прощайте! - отвечала ему госпожа Жиглинская, опять-таки предчувствуя,
что он сейчас именно и едет исполнить ее поручение.
Елпидифор Мартыны