очешь, с этим
дурацким напором волн, - их не пересилишь; а они тебя наверняка или совсем
под воду кувыркнут, а если и выкинут на какой-нибудь голый утесец, так с
такой разбитой ладьей, что далее идти силы нет, как и случилось это,
например, со мной, да, кажется, и с вами.
- Нет, я могу и хочу еще плыть! - воскликнула Елена.
- Интересно было бы знать - куда? - проговорил Миклаков.
- Этого я вам не скажу, потому что вы всякую надежду, всякое
предположение сумеете облить таким ядом сомненья, что отравите все и
навсегда.
- Сомненье - источник истины! Вот мы с вами поверили Жуквичу на слово,
что он человек порядочный, а вышло, что он мошенник!..
Елена при этом немного смутилась.
- Вы, значит, слышали об его проделке со мною? - спросила она.
- С вами?.. Не слыхал. Но что же такое именно?.. - спросил с своей
стороны Миклаков.
Елена очень подробно и совершенно откровенно рассказала о своих
отношениях к Жуквичу и об его поступке с нею.
Миклаков качал только головой и грустно усмехался.
- Благодарите судьбу, что этот барин в еще худшее что-нибудь вас не
запутал! - проговорил он.
- Что же может быть хуже этого? - воскликнула Елена.
- В Одессе он почище этого затеял штуку, - продолжал Миклаков. - Он
явился туда с каким-то другом своим юным; сначала, как видно, были при
деньгах, жуировали, в карты играли; но потом профершпилились и занялись
деланием фальшивых ассигнаций; их накрыли и посадили в тюрьму, где и доныне
они обретаются...
- Но скажите: поляк он или нет?
- И не поляк даже, а жид, говорят, перекрещенный.
- Но каким же образом он мог в 48-м году быть повешен?
- Повешен? - воскликнул Миклаков, широко открывая в удивлении свои
глаза.
- Да, и только спасся от смерти каким-то случаем. Я сама видела у него
шрам на шее от веревки...
Миклаков покатился со смеху.
- Каналья какая! - воскликнул он. - Если у него действительно есть
шрам, так, вероятно, его разбитою бутылкой по горлу съездили за какую-нибудь
плутню, а с виселиц, сколько я знаю, никто что-то еще не спасался: это он
все выдумал, чтобы больше вас пленить.
- Но неужели люди способны даже подобными вещами лгать? - произнесла
Елена.
- Люди способны всякими вещами лгать! - подхватил Миклаков.
Разговор этот был прерван появлением Николя.
- Ах, боже мой!.. Как я рад! - воскликнул он, пожимая обеими руками
руку Миклакова. - А я сейчас от баронессы Мингер, - продолжал Николя, вовсе
забыв, в каких отношениях баронесса Мингер была некогда с Миклаковым, - она
родила сына!
- Вот как! - произнесла с усмешкою Елена.
- Да, и барон в восторге, - продолжал Николя. - "Очень, говорит, рад:
теперь род Мингеров не прекратится!"
- Ну, этому радоваться еще особенно нечего! - подхватила Елена.
- Тем более, если припомните слова Вольтера, - поддержал ее Миклаков, -
который говорил, что главный недостаток немцев тот, что их очень много.
- Именно - очень много! - воскликнула Елена.
Миклаков после того вскоре начал собираться домой.
- Я опять как-нибудь к вам невдолге заеду, - сказал он.
- Непременно, непременно! - подхватила Елена.
- И я вас прошу покорнейше о том! - сказал ему Николя.
Миклаков через неделю опять заехал к Елене; но она на этот раз не
приняла его, велев ему через горничную сказать,
дурацким напором волн, - их не пересилишь; а они тебя наверняка или совсем
под воду кувыркнут, а если и выкинут на какой-нибудь голый утесец, так с
такой разбитой ладьей, что далее идти силы нет, как и случилось это,
например, со мной, да, кажется, и с вами.
- Нет, я могу и хочу еще плыть! - воскликнула Елена.
- Интересно было бы знать - куда? - проговорил Миклаков.
- Этого я вам не скажу, потому что вы всякую надежду, всякое
предположение сумеете облить таким ядом сомненья, что отравите все и
навсегда.
- Сомненье - источник истины! Вот мы с вами поверили Жуквичу на слово,
что он человек порядочный, а вышло, что он мошенник!..
Елена при этом немного смутилась.
- Вы, значит, слышали об его проделке со мною? - спросила она.
- С вами?.. Не слыхал. Но что же такое именно?.. - спросил с своей
стороны Миклаков.
Елена очень подробно и совершенно откровенно рассказала о своих
отношениях к Жуквичу и об его поступке с нею.
Миклаков качал только головой и грустно усмехался.
- Благодарите судьбу, что этот барин в еще худшее что-нибудь вас не
запутал! - проговорил он.
- Что же может быть хуже этого? - воскликнула Елена.
- В Одессе он почище этого затеял штуку, - продолжал Миклаков. - Он
явился туда с каким-то другом своим юным; сначала, как видно, были при
деньгах, жуировали, в карты играли; но потом профершпилились и занялись
деланием фальшивых ассигнаций; их накрыли и посадили в тюрьму, где и доныне
они обретаются...
- Но скажите: поляк он или нет?
- И не поляк даже, а жид, говорят, перекрещенный.
- Но каким же образом он мог в 48-м году быть повешен?
- Повешен? - воскликнул Миклаков, широко открывая в удивлении свои
глаза.
- Да, и только спасся от смерти каким-то случаем. Я сама видела у него
шрам на шее от веревки...
Миклаков покатился со смеху.
- Каналья какая! - воскликнул он. - Если у него действительно есть
шрам, так, вероятно, его разбитою бутылкой по горлу съездили за какую-нибудь
плутню, а с виселиц, сколько я знаю, никто что-то еще не спасался: это он
все выдумал, чтобы больше вас пленить.
- Но неужели люди способны даже подобными вещами лгать? - произнесла
Елена.
- Люди способны всякими вещами лгать! - подхватил Миклаков.
Разговор этот был прерван появлением Николя.
- Ах, боже мой!.. Как я рад! - воскликнул он, пожимая обеими руками
руку Миклакова. - А я сейчас от баронессы Мингер, - продолжал Николя, вовсе
забыв, в каких отношениях баронесса Мингер была некогда с Миклаковым, - она
родила сына!
- Вот как! - произнесла с усмешкою Елена.
- Да, и барон в восторге, - продолжал Николя. - "Очень, говорит, рад:
теперь род Мингеров не прекратится!"
- Ну, этому радоваться еще особенно нечего! - подхватила Елена.
- Тем более, если припомните слова Вольтера, - поддержал ее Миклаков, -
который говорил, что главный недостаток немцев тот, что их очень много.
- Именно - очень много! - воскликнула Елена.
Миклаков после того вскоре начал собираться домой.
- Я опять как-нибудь к вам невдолге заеду, - сказал он.
- Непременно, непременно! - подхватила Елена.
- И я вас прошу покорнейше о том! - сказал ему Николя.
Миклаков через неделю опять заехал к Елене; но она на этот раз не
приняла его, велев ему через горничную сказать,