вышла замуж? - возразила ему Елена.
- Зачем и для чего вы вышли замуж? - повторил за нею Миклаков.
- От голоду - больше ни от чего другого!.. Пришлось так, что или самой
с ребенком надобно было умереть от нищеты, или выйти за Оглоблина... Я
предпочла последнее.
- О, ирония жизни!.. Какая страшная ирония!.. - воскликнул Миклаков. -
Вот вам и могучая воля человека! Все мы Прометеи{448}, скованные нуждой по
рукам и по ногам!
- Еще как скованы-то! - перебила его Елена, для которой, видимо, тяжел
был этот разговор. - Но где вы были все это время?
- Был я в Малороссии, в Киеве, в Одессе, на южном берегу Крыма и на
Кавказе.
- Что, как вам там везде понравилось?
- Очень везде не понравилось. Малороссия - природа прекрасная, но это
еще дикие степи. Киев наш святой - смесь киево-печерского элемента с
польско-шляхетским. Одесса, наш аки бы европейский город, в сущности есть
город жидов и греков. В Крыму и на Кавказе опять-таки хороша только природа,
а населяющие их восточные человеки, с их длинными носами и бессмысленными
черными глазами, - ужас что такое!.. в отчаяние приводящие существа... так
что я дошел до твердого убеждения, что человек, который хоть сколько-нибудь
дорожит мыслью человеческой, может у нас жить только в Москве и в
Петербурге.
- А этого демократического, революционного движения неужели нет в
провинциях нисколько? - сказала Елена.
- Подите вы! - воскликнул Миклаков. - Революционные движения какие-то
нашли!.. Бьются все, чтобы как-нибудь копейку зашибить, да буянят и болтают
иногда вздор какой-то в пьяном виде.
- Странно!.. Я думала совсем другое!.. - произнесла Елена как бы в
некотором раздумьи.
- Мало ли что вы думали! - отвечал ей насмешливо Миклаков.
- Ну, а вы теперь постоянно думаете в Москве жить? - спросила его
Елена.
- В Москве, - отвечал протяжно Миклаков, - хоть и тут тоже мало как-то
хорошего для меня осталось, - продолжал он. - Такие новости услыхал,
приехав: князь, с которым я хоть и поразошелся последнее время, но все-таки
думал опять с ним сблизиться, говорят, умер, - застрелился!
- Да, застрелился! - повторила Елена, и лицо ее при этом мгновенно
вспыхнуло. - Говорят даже, что застрелился от любви ко мне! - прибавила она
с усмешкою.
- Говорят! - подтвердил Миклаков.
- Но это пустяки, конечно... - продолжала Елена с какой-то неприятной
усмешкой, - просто, я думаю, с ума сошел.
- Да с ума-то сошел, может быть, от любви к вам! - перебил ее Миклаков.
- Это еще страннее и глупее! - продолжала Елена, все более и более
краснея в лице. - Впрочем, виновата: вы сами когда-то от любви сходили с
ума!
- Нет, я сходил с ума не от любви, а от пьянства и от оскорбленного
самолюбия!.. - возразил Миклаков.
- Вот это так вернее и естественнее! - подхватила Елена. - А вы знаете,
что княгиня ваша вышла замуж за барона Мингера, и оба, говорят, наслаждаются
жизнию?
- Что же мудреного! - подхватил Миклаков (при этом он уже вспыхнул). -
В жизни по большей части бывает: кто идет по ее течению, тот всегда почти
достигнет цветущих и счастливых берегов.
- Но только счастия-то я тут не вижу никакого... В чем оно состоит? -
подхватила Елена.
- В некотором самодовольстве и спокойствии!.. Стоять вечно в борьбе и в
водовороте - вовсе не наслаждение: бейся, пожалуй, сколько х
- Зачем и для чего вы вышли замуж? - повторил за нею Миклаков.
- От голоду - больше ни от чего другого!.. Пришлось так, что или самой
с ребенком надобно было умереть от нищеты, или выйти за Оглоблина... Я
предпочла последнее.
- О, ирония жизни!.. Какая страшная ирония!.. - воскликнул Миклаков. -
Вот вам и могучая воля человека! Все мы Прометеи{448}, скованные нуждой по
рукам и по ногам!
- Еще как скованы-то! - перебила его Елена, для которой, видимо, тяжел
был этот разговор. - Но где вы были все это время?
- Был я в Малороссии, в Киеве, в Одессе, на южном берегу Крыма и на
Кавказе.
- Что, как вам там везде понравилось?
- Очень везде не понравилось. Малороссия - природа прекрасная, но это
еще дикие степи. Киев наш святой - смесь киево-печерского элемента с
польско-шляхетским. Одесса, наш аки бы европейский город, в сущности есть
город жидов и греков. В Крыму и на Кавказе опять-таки хороша только природа,
а населяющие их восточные человеки, с их длинными носами и бессмысленными
черными глазами, - ужас что такое!.. в отчаяние приводящие существа... так
что я дошел до твердого убеждения, что человек, который хоть сколько-нибудь
дорожит мыслью человеческой, может у нас жить только в Москве и в
Петербурге.
- А этого демократического, революционного движения неужели нет в
провинциях нисколько? - сказала Елена.
- Подите вы! - воскликнул Миклаков. - Революционные движения какие-то
нашли!.. Бьются все, чтобы как-нибудь копейку зашибить, да буянят и болтают
иногда вздор какой-то в пьяном виде.
- Странно!.. Я думала совсем другое!.. - произнесла Елена как бы в
некотором раздумьи.
- Мало ли что вы думали! - отвечал ей насмешливо Миклаков.
- Ну, а вы теперь постоянно думаете в Москве жить? - спросила его
Елена.
- В Москве, - отвечал протяжно Миклаков, - хоть и тут тоже мало как-то
хорошего для меня осталось, - продолжал он. - Такие новости услыхал,
приехав: князь, с которым я хоть и поразошелся последнее время, но все-таки
думал опять с ним сблизиться, говорят, умер, - застрелился!
- Да, застрелился! - повторила Елена, и лицо ее при этом мгновенно
вспыхнуло. - Говорят даже, что застрелился от любви ко мне! - прибавила она
с усмешкою.
- Говорят! - подтвердил Миклаков.
- Но это пустяки, конечно... - продолжала Елена с какой-то неприятной
усмешкой, - просто, я думаю, с ума сошел.
- Да с ума-то сошел, может быть, от любви к вам! - перебил ее Миклаков.
- Это еще страннее и глупее! - продолжала Елена, все более и более
краснея в лице. - Впрочем, виновата: вы сами когда-то от любви сходили с
ума!
- Нет, я сходил с ума не от любви, а от пьянства и от оскорбленного
самолюбия!.. - возразил Миклаков.
- Вот это так вернее и естественнее! - подхватила Елена. - А вы знаете,
что княгиня ваша вышла замуж за барона Мингера, и оба, говорят, наслаждаются
жизнию?
- Что же мудреного! - подхватил Миклаков (при этом он уже вспыхнул). -
В жизни по большей части бывает: кто идет по ее течению, тот всегда почти
достигнет цветущих и счастливых берегов.
- Но только счастия-то я тут не вижу никакого... В чем оно состоит? -
подхватила Елена.
- В некотором самодовольстве и спокойствии!.. Стоять вечно в борьбе и в
водовороте - вовсе не наслаждение: бейся, пожалуй, сколько х