е качества
матери, а не отцов, и таким образом женщина, так сказать, дает всецело
гражданина обществу. Последние слова барон, как следует хорошему оратору,
произнес громче прочих, и они были покрыты почти общим аплодисментом. Про
свое собственное училище барон сказал, что оно пока еще зерно, из которого,
может быть, выйдет что-нибудь достойное внимания общества; себя при этом он
назвал сеятелем, вышедшим в поле с добрыми пожеланиями, которые он надеется
привести к вожделенному исполнению с помощию своих добрых и уважаемых
сослуживцев, между которыми барон как-то с особенною резкостью в похвалах
указал на избранную им начальницу заведения, г-жу Петицкую, добродетели
которой, по его словам, как светоч, будут гореть перед глазами ее юных
воспитанниц. При этом указании на добродетели г-жи Петицкой два человека из
бывших в зале сделали несколько удивленные физиономии: это Елпидифор
Мартыныч, сидевший в переднем ряду и уже с аннинской звездой - он невольно
припомнил при этом историю со шляпой Николя Оглоблина; наконец, сам Николя,
помещавшийся во втором ряду и знавший предыдущую историю еще в более точных
подробностях. Оба они никак не считали г-жу Петицкую светочем добродетели.
На лестные слова барона г-жа Петицкая, пылая в лице и потупляя свои
глаза, произнесла несколько трепещущим голосом, что она все старание, все
усердие свое положит, чтобы исполнить те надежды, которые возложил на нее ее
высокопочтенный начальник. Затем музыка грянула: "Боже, царя храни!"{426}, и
торжество окончилось. Отпущенные девочки шумно побежали из залы по коридорам
прямо в столовую, где их ожидал более обыкновенного сытный обед. Посетители
и посетительницы, с очень важным видом, хоть и с маленьким утомлением в
лицах, начали разъезжаться. Барон приостался на некоторое время в училище и
стал что-то такое довольно длинно приказывать смотрителю здания, махая при
этом беспрестанно своей шляпой с плюмажем: все эти приказания он затеял,
кажется, для того, чтобы подолее оставаться в своем нарядном мундире.
Петицкая уехала пока еще к княгине. Когда они возвратились домой и
переоделись из своих нарядных платьев, то между ними начался довольно
задушевный разговор.
- Вы завтра переезжаете в училище? - спросила княгиня свою подругу
невеселым голосом.
- Завтра! - отвечала Петицкая.
Княгиня после этого закрыла себе лицо рукою.
- Вообразить себе не могу, как я останусь одна в этом громадном доме! -
произнесла она.
- Вам замуж надобно выйти, - вот что! - сказала ей на это Петицкая.
- Мне?.. - спросила княгиня, широко раскрывая в удивлении свои голубые
глаза.
- Вам, да! - отвечала Петицкая, несколько даже испуганная таким
восклицанием княгини.
- Кто же меня возьмет после всех тех ужасных историй, которые со мной
были? - проговорила та.
- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!.. - захохотала неудержимо Петицкая. - Какие
ужасные истории, - скажите, пожалуйста!
- Конечно, ужасные!
- Перестаньте, княгиня! - произнесла Петицкая как бы уже строгим
голосом. - Разве повернется у кого-нибудь язык, чтобы обвинить вас в
чем-нибудь? Напротив, все удивляются вам, и я знаю одного человека, который
очень бы желал сделать предложение вам...
Княгиня при этом вспыхнула, но ничего не говорила.
- А вы даже не хотите и спросить: кто это такой? - присовокупила
Пети
матери, а не отцов, и таким образом женщина, так сказать, дает всецело
гражданина обществу. Последние слова барон, как следует хорошему оратору,
произнес громче прочих, и они были покрыты почти общим аплодисментом. Про
свое собственное училище барон сказал, что оно пока еще зерно, из которого,
может быть, выйдет что-нибудь достойное внимания общества; себя при этом он
назвал сеятелем, вышедшим в поле с добрыми пожеланиями, которые он надеется
привести к вожделенному исполнению с помощию своих добрых и уважаемых
сослуживцев, между которыми барон как-то с особенною резкостью в похвалах
указал на избранную им начальницу заведения, г-жу Петицкую, добродетели
которой, по его словам, как светоч, будут гореть перед глазами ее юных
воспитанниц. При этом указании на добродетели г-жи Петицкой два человека из
бывших в зале сделали несколько удивленные физиономии: это Елпидифор
Мартыныч, сидевший в переднем ряду и уже с аннинской звездой - он невольно
припомнил при этом историю со шляпой Николя Оглоблина; наконец, сам Николя,
помещавшийся во втором ряду и знавший предыдущую историю еще в более точных
подробностях. Оба они никак не считали г-жу Петицкую светочем добродетели.
На лестные слова барона г-жа Петицкая, пылая в лице и потупляя свои
глаза, произнесла несколько трепещущим голосом, что она все старание, все
усердие свое положит, чтобы исполнить те надежды, которые возложил на нее ее
высокопочтенный начальник. Затем музыка грянула: "Боже, царя храни!"{426}, и
торжество окончилось. Отпущенные девочки шумно побежали из залы по коридорам
прямо в столовую, где их ожидал более обыкновенного сытный обед. Посетители
и посетительницы, с очень важным видом, хоть и с маленьким утомлением в
лицах, начали разъезжаться. Барон приостался на некоторое время в училище и
стал что-то такое довольно длинно приказывать смотрителю здания, махая при
этом беспрестанно своей шляпой с плюмажем: все эти приказания он затеял,
кажется, для того, чтобы подолее оставаться в своем нарядном мундире.
Петицкая уехала пока еще к княгине. Когда они возвратились домой и
переоделись из своих нарядных платьев, то между ними начался довольно
задушевный разговор.
- Вы завтра переезжаете в училище? - спросила княгиня свою подругу
невеселым голосом.
- Завтра! - отвечала Петицкая.
Княгиня после этого закрыла себе лицо рукою.
- Вообразить себе не могу, как я останусь одна в этом громадном доме! -
произнесла она.
- Вам замуж надобно выйти, - вот что! - сказала ей на это Петицкая.
- Мне?.. - спросила княгиня, широко раскрывая в удивлении свои голубые
глаза.
- Вам, да! - отвечала Петицкая, несколько даже испуганная таким
восклицанием княгини.
- Кто же меня возьмет после всех тех ужасных историй, которые со мной
были? - проговорила та.
- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!.. - захохотала неудержимо Петицкая. - Какие
ужасные истории, - скажите, пожалуйста!
- Конечно, ужасные!
- Перестаньте, княгиня! - произнесла Петицкая как бы уже строгим
голосом. - Разве повернется у кого-нибудь язык, чтобы обвинить вас в
чем-нибудь? Напротив, все удивляются вам, и я знаю одного человека, который
очень бы желал сделать предложение вам...
Княгиня при этом вспыхнула, но ничего не говорила.
- А вы даже не хотите и спросить: кто это такой? - присовокупила
Пети