мая мыслью, что и в любимой ею Москве
она никак и ничем не может улучшить свое положение и всю жизнь поэтому
должна оставаться в зависимости. Когда Петицкая вышла к барону, то он просил
ее присесть, видимо, приготовляясь повести с нею довольно продолжительный и
серьезный разговор.
- Я к вам, madame Петицкая, с некоторым предложением.
Петицкая при этом потупила глаза и скромно приготовилась слушать.
- Вы, может быть, слыхали, что у Анны Юрьевны было училище, от которого
она хоть и была устранена, но тем не менее оно содержалось на счет ее, а
потом и я стал его поддерживать... Приехав сюда и присмотревшись к этому
заведению, я увидел, что те плохие порядки, которые завела там Анна Юрьевна
и против которых я всегда с нею ратовал, не только что не улучшились, но еще
ухудшились.
- Ухудшились? - полувоскликнула Петицкая.
- Даже ухудшились! - повторил барон. - Терпеть подобные вещи я нашел
невозможным для себя и испросил себе звание главного попечителя над этим
училищем.
- Вот как! - произнесла Петицкая, все еще не догадывавшаяся, к чему все
это ей говорил барон.
- Звание, если хотите, довольно высокопоставленное, - продолжал тот, -
считающееся, пожалуй, выше сенаторского...
- Однако выше сенаторского считающееся!.. - опять полувоскликнула
Петицкая.
- Почти!.. По крайней мере на всех придворных выходах мы стоим выше их.
Но сами согласитесь, что чем важнее пост, тем всякий честный человек,
поставленный на него, больше должен употреблять усилий, чтобы добросовестно
исполнить свою обязанность, что я и решился сделать по крайнему своему
разумению; но я один, а одному, как говорится, и у каши не споро: мне нужны
помощники, нужны подчиненные, которым бы я мог доверять. Вы, в этом случае,
одна из особ, - которую я очень хорошо знаю: я видел вашу дружбу, вашу
преданность княгине и убежден, что женщина, способная быть таким другом,
может быть хорошей и полезной руководительницей детям...
- Эдуард Федорович, вы слишком много мне приписываете! - произнесла
г-жа Петицкая, потупляя свои глаза.
- Не комплименты, не комплименты желаю вам говорить, - подхватил барон,
- а позволяю себе прямо предложить вам быть главной начальницей моего
заведения; содержание по этой службе: квартира очень приличная, отопление,
освещение, стол, если вы пожелаете его иметь, вместе с детьми, и, наконец,
тысяча двести рублей жалованья.
- О, это так много, что... - начала Петицкая и уже совсем, совсем
потупила свои глаза. Радость ее при этом случае была неописанная: вырваться
на волю казалось ей теперь почти каким-то блаженством.
- Вы, значит, согласны принять эту должность? - спросил барон.
- Совершенно! - отвечала Петицкая. - Меня тут одно смущает, - прибавила
она, помолчав немного: - как мне оставить княгиню совершенно одну жить: она
и без того страшно скучает!..
- Но княгиня, я полагаю, не век будет так жить, выйдет же когда-нибудь
замуж! - возразил ей барон.
- Ах, непременно бы ей надо было выйти замуж. Как бы это было хорошо
для нее и для того человека, который бы на ней женился! - произнесла
Петицкая.
Барон после этого некоторое время размышлял сам с собой.
- Княгиня вам никогда ничего не говорила о моих собственно к ней
отношениях? - спросил он вдруг Петицкую.
- Не говорила, но я догадывалась: вы были влюблены в нее? - сказала
она никак и ничем не может улучшить свое положение и всю жизнь поэтому
должна оставаться в зависимости. Когда Петицкая вышла к барону, то он просил
ее присесть, видимо, приготовляясь повести с нею довольно продолжительный и
серьезный разговор.
- Я к вам, madame Петицкая, с некоторым предложением.
Петицкая при этом потупила глаза и скромно приготовилась слушать.
- Вы, может быть, слыхали, что у Анны Юрьевны было училище, от которого
она хоть и была устранена, но тем не менее оно содержалось на счет ее, а
потом и я стал его поддерживать... Приехав сюда и присмотревшись к этому
заведению, я увидел, что те плохие порядки, которые завела там Анна Юрьевна
и против которых я всегда с нею ратовал, не только что не улучшились, но еще
ухудшились.
- Ухудшились? - полувоскликнула Петицкая.
- Даже ухудшились! - повторил барон. - Терпеть подобные вещи я нашел
невозможным для себя и испросил себе звание главного попечителя над этим
училищем.
- Вот как! - произнесла Петицкая, все еще не догадывавшаяся, к чему все
это ей говорил барон.
- Звание, если хотите, довольно высокопоставленное, - продолжал тот, -
считающееся, пожалуй, выше сенаторского...
- Однако выше сенаторского считающееся!.. - опять полувоскликнула
Петицкая.
- Почти!.. По крайней мере на всех придворных выходах мы стоим выше их.
Но сами согласитесь, что чем важнее пост, тем всякий честный человек,
поставленный на него, больше должен употреблять усилий, чтобы добросовестно
исполнить свою обязанность, что я и решился сделать по крайнему своему
разумению; но я один, а одному, как говорится, и у каши не споро: мне нужны
помощники, нужны подчиненные, которым бы я мог доверять. Вы, в этом случае,
одна из особ, - которую я очень хорошо знаю: я видел вашу дружбу, вашу
преданность княгине и убежден, что женщина, способная быть таким другом,
может быть хорошей и полезной руководительницей детям...
- Эдуард Федорович, вы слишком много мне приписываете! - произнесла
г-жа Петицкая, потупляя свои глаза.
- Не комплименты, не комплименты желаю вам говорить, - подхватил барон,
- а позволяю себе прямо предложить вам быть главной начальницей моего
заведения; содержание по этой службе: квартира очень приличная, отопление,
освещение, стол, если вы пожелаете его иметь, вместе с детьми, и, наконец,
тысяча двести рублей жалованья.
- О, это так много, что... - начала Петицкая и уже совсем, совсем
потупила свои глаза. Радость ее при этом случае была неописанная: вырваться
на волю казалось ей теперь почти каким-то блаженством.
- Вы, значит, согласны принять эту должность? - спросил барон.
- Совершенно! - отвечала Петицкая. - Меня тут одно смущает, - прибавила
она, помолчав немного: - как мне оставить княгиню совершенно одну жить: она
и без того страшно скучает!..
- Но княгиня, я полагаю, не век будет так жить, выйдет же когда-нибудь
замуж! - возразил ей барон.
- Ах, непременно бы ей надо было выйти замуж. Как бы это было хорошо
для нее и для того человека, который бы на ней женился! - произнесла
Петицкая.
Барон после этого некоторое время размышлял сам с собой.
- Княгиня вам никогда ничего не говорила о моих собственно к ней
отношениях? - спросил он вдруг Петицкую.
- Не говорила, но я догадывалась: вы были влюблены в нее? - сказала