орая была очень
коротка: "Я сам убил себя; прошу с точностью исполнить мое завещание". Около
записки барон увидал и завещание. Он прочел его и, видимо, смутился.
- Нельзя ли позвать ко мне вашего управляющего? - проговорил он.
Камердинер послал одного из лакеев за управляющим.
Барон между тем продолжал делать осмотр. Тут же на столе, невдалеке, он
увидел ящик от пистолетов с открытою крышкой, на которой виднелись какие-то
написанные слова. Он невольно ими заинтересовался и прочел, а прочтя,
усмехнулся и пожал плечами.
Вошел управляющий, весь бледный и тоже уже слышавший о страшном случае.
- Князь оставил завещание после себя, - начал барон официальным и
несколько даже строгим голосом, - а потому нужно знать, сколько у него
недвижимого имения.
- Как это сказать вдруг, ваше превосходительство!.. - отвечал
управляющий, немного уже и струсив.
- Ну, то есть, примерно, на годовой доход? - произнес барон еще строже.
- Тысяч на двадцать пять годового дохода еще осталось.
- Можете идти! - сказал ему барон.
Управляющий вышел из кабинета на цыпочках.
Барон в этом случае, кажется, интересовался узнать, сколько достанется
еще княгине после мужа и что не мною ли очень отошло к незаконнорожденному
сыну князя.
Вскоре затем к нему вошел Елпидифор Мартыныч.
- Что княгиня, - вы у нее были? - спросил барон.
- Все у нее был.
- К ней, вероятно, нельзя войти?
- Нет, она вся расшнурована, распущена!.. Все требует, чтобы убийц
князя арестовали!
- Каких убийц? Он сам себя убил. Вот записка его о том и вот ящик от
пистолетов с интересною надписью! - проговорил барон, показывая Елпидифору
Мартынычу то и другое.
Елпидифор Мартыныч прочел записку и надпись на крышке ящика.
- К-ха! Сумасшествие от любви! - проговорил он. - Целый разряд такого
рода сумасшедших есть; у нас в медицине так они и называются: сумасшедшие от
любви.
- Есть такие? - спросил с любопытством барон.
- Есть! - подтвердил Елпидифор Мартыныч.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Целый год княгиня носила по мужу глубокий траур. Она каждую неделю
ездила на его могилу и служила панихиды. Главным образом ее убивало
воспоминание о насильственной смерти князя, в которой княгиня считала себя
отчасти виновною тем, что уехала из дому, когда видела, что князь был такой
странный и расстроенный. Все именитые родные князя оказали ей неподдельное
участие и целыми вереницами посещали ее. Княгиня принимала их, со слезами на
глазах благодарила, но сама у них бывать наотрез отказывалась, говоря, что
она никогда не жила для света, а теперь и тем паче. Из посторонних у нее
бывал только Елпидифор Мартыныч, наблюдавший за ее здоровьем, и барон,
который ей необходим был тем, что устраивал ее дела по наследству от мужа, в
чем княгиня, разумеется, ничего не понимала да и заботиться об этом много не
хотела, потому что сама думала скоро пойти вслед за князем.
В первый раз в общество княгиня выехала по довольно экстренному случаю:
барон, получив то почетное назначение, которого ожидал, не преминул сейчас
же училище, основанное Анною Юрьевной, взять под свое попечительство.
Испросив для него совершенно новый и гораздо более строгий устав, он приехал
в одно утро к княгине и велел к себе вызвать г-жу Петицкую, которая в этот
год еще больше поблекла, постоянно мучи
коротка: "Я сам убил себя; прошу с точностью исполнить мое завещание". Около
записки барон увидал и завещание. Он прочел его и, видимо, смутился.
- Нельзя ли позвать ко мне вашего управляющего? - проговорил он.
Камердинер послал одного из лакеев за управляющим.
Барон между тем продолжал делать осмотр. Тут же на столе, невдалеке, он
увидел ящик от пистолетов с открытою крышкой, на которой виднелись какие-то
написанные слова. Он невольно ими заинтересовался и прочел, а прочтя,
усмехнулся и пожал плечами.
Вошел управляющий, весь бледный и тоже уже слышавший о страшном случае.
- Князь оставил завещание после себя, - начал барон официальным и
несколько даже строгим голосом, - а потому нужно знать, сколько у него
недвижимого имения.
- Как это сказать вдруг, ваше превосходительство!.. - отвечал
управляющий, немного уже и струсив.
- Ну, то есть, примерно, на годовой доход? - произнес барон еще строже.
- Тысяч на двадцать пять годового дохода еще осталось.
- Можете идти! - сказал ему барон.
Управляющий вышел из кабинета на цыпочках.
Барон в этом случае, кажется, интересовался узнать, сколько достанется
еще княгине после мужа и что не мною ли очень отошло к незаконнорожденному
сыну князя.
Вскоре затем к нему вошел Елпидифор Мартыныч.
- Что княгиня, - вы у нее были? - спросил барон.
- Все у нее был.
- К ней, вероятно, нельзя войти?
- Нет, она вся расшнурована, распущена!.. Все требует, чтобы убийц
князя арестовали!
- Каких убийц? Он сам себя убил. Вот записка его о том и вот ящик от
пистолетов с интересною надписью! - проговорил барон, показывая Елпидифору
Мартынычу то и другое.
Елпидифор Мартыныч прочел записку и надпись на крышке ящика.
- К-ха! Сумасшествие от любви! - проговорил он. - Целый разряд такого
рода сумасшедших есть; у нас в медицине так они и называются: сумасшедшие от
любви.
- Есть такие? - спросил с любопытством барон.
- Есть! - подтвердил Елпидифор Мартыныч.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Целый год княгиня носила по мужу глубокий траур. Она каждую неделю
ездила на его могилу и служила панихиды. Главным образом ее убивало
воспоминание о насильственной смерти князя, в которой княгиня считала себя
отчасти виновною тем, что уехала из дому, когда видела, что князь был такой
странный и расстроенный. Все именитые родные князя оказали ей неподдельное
участие и целыми вереницами посещали ее. Княгиня принимала их, со слезами на
глазах благодарила, но сама у них бывать наотрез отказывалась, говоря, что
она никогда не жила для света, а теперь и тем паче. Из посторонних у нее
бывал только Елпидифор Мартыныч, наблюдавший за ее здоровьем, и барон,
который ей необходим был тем, что устраивал ее дела по наследству от мужа, в
чем княгиня, разумеется, ничего не понимала да и заботиться об этом много не
хотела, потому что сама думала скоро пойти вслед за князем.
В первый раз в общество княгиня выехала по довольно экстренному случаю:
барон, получив то почетное назначение, которого ожидал, не преминул сейчас
же училище, основанное Анною Юрьевной, взять под свое попечительство.
Испросив для него совершенно новый и гораздо более строгий устав, он приехал
в одно утро к княгине и велел к себе вызвать г-жу Петицкую, которая в этот
год еще больше поблекла, постоянно мучи