пода, ко мне! - сказала княгиня гостям своим.
Те последовали за нею.
- Вы напрасно князю рассказывали всю эту историю!.. - слегка укорила
она обоих их.
- Но я никак не ожидал, что это такое сильное впечатление произведет на
него! - подхватил барон.
- А меня ведь он - к-ха! - Сам спрашивать начал, - как тут было не
отвечать! - объяснял Елпидифор Мартыныч.
Далее залы княгиня не повела гостей своих и просила их усесться тут же,
а сама начала прислушиваться, что делается в кабинете. Вдруг князь громко
крикнул лакея. Тот на этот зов проворно пробежал к нему через залу. Князь
что-то такое приказал ему. Лакей затем вышел из кабинета.
- Что такое тебе князь приказал? - спросила его стремительно княгиня.
- Управляющего приказали позвать-с к себе! - отвечал лакей, быстро
проходя.
- Зачем бы это? - обратилась княгиня к барону, как бы спрашивая его.
Тот молча на это пожал плечами.
- Вероятно, заняться чем-нибудь хочет и развлечь себя, - вмешался в их
разговор Елпидифор Мартыныч.
В это время управляющий прошел в кабинет, и княгиня еще внимательней
стала прислушиваться, что там будет происходить. При этом она очень хорошо
расслышала, что князь почти строго приказал управляющему как можно скорее
заложить одно из самых больших имений.
- Слушаю-с! - отвечал ему тот фистулой и вышел из кабинета.
- Именье зачем-то велел заложить, - обратилась снова к барону княгиня.
- Именье? - переспросил он.
- Да! - отвечала княгиня.
- Для чего бы это? - продолжал барон.
- Может быть, за границу думает совсем уехать! - пояснила княгиня.
- Что же, и вы поедете? - спросил барон; в голосе его при этом
послышалась как бы какая-то грусть.
- О, непременно! - подхватила та.
- Князю безотлагательно следовало бы ехать за границу и укрепить свои
нервы купаньями, а то он, пожалуй, тут с ума может сойти! - опять вмешался в
их разговор Елпидифор Мартыныч.
Во всей этой беседе г-жа Петицкая, как мы видим, не принимала никакого
участия и сидела даже вдали от прочих, погруженная в свои собственные
невеселые мысли: возвращаясь в Москву, она вряд ли не питала весьма сильной
надежды встретить Николя Оглоблина, снова завлечь и женить на себе; но
теперь, значит, надежды ее совершенно рушились, а между тем продолжать жить
приживалкою, как ни добра была к ней княгиня, у г-жи Петицкой недоставало
никакого терпения, во-первых, потому, что г-жа Петицкая жаждала еще любви,
но устроить для себя что-нибудь в этом роде, живя с княгинею в одном доме,
она видела, что нет никакой возможности, в силу того, что княгиня оказалась
до такой степени в этом отношении пуристкою, что при ней неловко даже было
просто пококетничать с мужчиной. Кроме того, г-жа Петицкая была очень
капризна по характеру и страшно самолюбива, а между тем, по своему
зависимому положению, она должна была на каждом шагу в себе это сдерживать и
душить. Словом, благодаря настоящей своей жизни, она с каждым днем худела,
старелась и, к ужасу своему, начала ожидать, что скоро, пожалуй, совсем
перестанет нравиться мужчинам.
* * *
Управляющий на другой же день принес князю занятые под именье деньги,
более ста тысяч. Князь, внимательно и старательно пересчитав их, запер в
свой железный шкаф и потом, велев подать себе карету, поехал к нотариусу.
Н
Те последовали за нею.
- Вы напрасно князю рассказывали всю эту историю!.. - слегка укорила
она обоих их.
- Но я никак не ожидал, что это такое сильное впечатление произведет на
него! - подхватил барон.
- А меня ведь он - к-ха! - Сам спрашивать начал, - как тут было не
отвечать! - объяснял Елпидифор Мартыныч.
Далее залы княгиня не повела гостей своих и просила их усесться тут же,
а сама начала прислушиваться, что делается в кабинете. Вдруг князь громко
крикнул лакея. Тот на этот зов проворно пробежал к нему через залу. Князь
что-то такое приказал ему. Лакей затем вышел из кабинета.
- Что такое тебе князь приказал? - спросила его стремительно княгиня.
- Управляющего приказали позвать-с к себе! - отвечал лакей, быстро
проходя.
- Зачем бы это? - обратилась княгиня к барону, как бы спрашивая его.
Тот молча на это пожал плечами.
- Вероятно, заняться чем-нибудь хочет и развлечь себя, - вмешался в их
разговор Елпидифор Мартыныч.
В это время управляющий прошел в кабинет, и княгиня еще внимательней
стала прислушиваться, что там будет происходить. При этом она очень хорошо
расслышала, что князь почти строго приказал управляющему как можно скорее
заложить одно из самых больших имений.
- Слушаю-с! - отвечал ему тот фистулой и вышел из кабинета.
- Именье зачем-то велел заложить, - обратилась снова к барону княгиня.
- Именье? - переспросил он.
- Да! - отвечала княгиня.
- Для чего бы это? - продолжал барон.
- Может быть, за границу думает совсем уехать! - пояснила княгиня.
- Что же, и вы поедете? - спросил барон; в голосе его при этом
послышалась как бы какая-то грусть.
- О, непременно! - подхватила та.
- Князю безотлагательно следовало бы ехать за границу и укрепить свои
нервы купаньями, а то он, пожалуй, тут с ума может сойти! - опять вмешался в
их разговор Елпидифор Мартыныч.
Во всей этой беседе г-жа Петицкая, как мы видим, не принимала никакого
участия и сидела даже вдали от прочих, погруженная в свои собственные
невеселые мысли: возвращаясь в Москву, она вряд ли не питала весьма сильной
надежды встретить Николя Оглоблина, снова завлечь и женить на себе; но
теперь, значит, надежды ее совершенно рушились, а между тем продолжать жить
приживалкою, как ни добра была к ней княгиня, у г-жи Петицкой недоставало
никакого терпения, во-первых, потому, что г-жа Петицкая жаждала еще любви,
но устроить для себя что-нибудь в этом роде, живя с княгинею в одном доме,
она видела, что нет никакой возможности, в силу того, что княгиня оказалась
до такой степени в этом отношении пуристкою, что при ней неловко даже было
просто пококетничать с мужчиной. Кроме того, г-жа Петицкая была очень
капризна по характеру и страшно самолюбива, а между тем, по своему
зависимому положению, она должна была на каждом шагу в себе это сдерживать и
душить. Словом, благодаря настоящей своей жизни, она с каждым днем худела,
старелась и, к ужасу своему, начала ожидать, что скоро, пожалуй, совсем
перестанет нравиться мужчинам.
* * *
Управляющий на другой же день принес князю занятые под именье деньги,
более ста тысяч. Князь, внимательно и старательно пересчитав их, запер в
свой железный шкаф и потом, велев подать себе карету, поехал к нотариусу.
Н