ушка, как всем это известно, весьма
умная, очень образованная, решилась связать свою судьбу навеки с подобным
человеком?..
- Но правда ли это, нет ли тут какой-нибудь ошибки, не другая ли
какая-нибудь это Жиглинская? - спросила княгиня, делая вместе с тем знак
барону, чтобы он прекратил этот разговор: она очень хорошо заметила, что
взгляд князя делался все более и более каким-то мутным и устрашенным; чуткое
чувство женщины говорило ей, что муж до сих пор еще любил Елену и что ему
тяжело было выслушать подобное известие.
Барон, с своей стороны, понял княгиню и поспешил успокоить несколько
князя.
- Очень может быть, что это и ошибка!.. Мало ли этаких qui pro quo*
бывает! - сказал он.
______________
* путаница, недоразумение (лат.).
Князь при этом перевел свой взгляд с барона на жену.
Но как бы ради того, чтобы окончательно рассеять всякое сомнение в этом
слухе, вдруг нежданно-негаданно прибыл Елпидифор Мартыныч, в первый еще раз
выехавший из дому и поставивший непременным долгом для себя прежде всех
явиться к Григоровым, как ближайшим друзьям своим.
При виде доктора, князь на него уже вскинул свой взгляд.
- А правда ли, что Жиглинская вышла замуж за Оглоблина? - спросил он
его, не дав еще Елпидифору Мартынычу ни с кем путем раскланяться и заметно
считая Иллионского за самого всезнающего и достоверного вестника.
Елпидифор Мартыныч смешался даже на первых порах от такого вопроса.
- К-ха! - откашлянулся он прежде всего протяжно. - Правда, если вы это
изволите знать! - присовокупил он, пожимая плечами.
- Меня больше всего то удивляет, - отнесся барон почти шепотом к
Елпидифору Мартынычу, - что могло госпожу Жиглинскую побудить на подобный
брак!
- Бедность, больше ничего, что бедность! - отвечал тот. - А тут еще к
этому случилось, что сама и ребенок заболели. Ко мне она почему-то не
соблаговолила прислать, и ее уж один молодой врач, мой знакомый, навещал; он
сказывал мне, что ей не на что было не то что себе и ребенку лекарства
купить, но даже булки к чаю, чтобы поесть чего-нибудь.
Княгиня опять, как и барону, сделала Елпидифору Мартынычу знак, чтоб он
перестал об этом говорить, и тот замолчал было; но князь, в продолжение
всего рассказа Елпидифора Мартыныча то красневший, то бледневший в лице, сам
с ним возобновил этот разговор.
- Но где же Жуквич? Почему он не помог ей? - спросил он, и голос у него
при этом как бы выходил не из гортани, а откуда-то из глубины груди.
- Да, ищи его!.. Он давно с собаками удрал!.. Кто говорит, что обобрал
даже ее совсем, а кто сказывает, что и совсем между ними ничего не было! -
отвечал Елпидифор Мартыныч.
Князь начал после того себе гладить грудь, как бы желая тем утишить
начавшуюся там боль; но это не помогало: в сердце к нему, точно огненными
когтями, вцепилась мысль, что были минуты, когда Елена и сын его умирали с
голоду, а он и думать о том не хотел; что, наконец, его Елена, его
прелестная Елена, принуждена была продать себя этому полуживотному
Оглоблину. Далее затем у князя все уже спутывалось в голове. Княгиня между
тем продолжала наблюдать за ним и, видя, что тревога на лице у него все
более и более усиливалась, спросила его:
- Ты, кажется, устал, - не хочешь ли отдохнуть?
- Д-да!.. - произнес князь почти умоляющим голосом.
- Пойдемте, гос
умная, очень образованная, решилась связать свою судьбу навеки с подобным
человеком?..
- Но правда ли это, нет ли тут какой-нибудь ошибки, не другая ли
какая-нибудь это Жиглинская? - спросила княгиня, делая вместе с тем знак
барону, чтобы он прекратил этот разговор: она очень хорошо заметила, что
взгляд князя делался все более и более каким-то мутным и устрашенным; чуткое
чувство женщины говорило ей, что муж до сих пор еще любил Елену и что ему
тяжело было выслушать подобное известие.
Барон, с своей стороны, понял княгиню и поспешил успокоить несколько
князя.
- Очень может быть, что это и ошибка!.. Мало ли этаких qui pro quo*
бывает! - сказал он.
______________
* путаница, недоразумение (лат.).
Князь при этом перевел свой взгляд с барона на жену.
Но как бы ради того, чтобы окончательно рассеять всякое сомнение в этом
слухе, вдруг нежданно-негаданно прибыл Елпидифор Мартыныч, в первый еще раз
выехавший из дому и поставивший непременным долгом для себя прежде всех
явиться к Григоровым, как ближайшим друзьям своим.
При виде доктора, князь на него уже вскинул свой взгляд.
- А правда ли, что Жиглинская вышла замуж за Оглоблина? - спросил он
его, не дав еще Елпидифору Мартынычу ни с кем путем раскланяться и заметно
считая Иллионского за самого всезнающего и достоверного вестника.
Елпидифор Мартыныч смешался даже на первых порах от такого вопроса.
- К-ха! - откашлянулся он прежде всего протяжно. - Правда, если вы это
изволите знать! - присовокупил он, пожимая плечами.
- Меня больше всего то удивляет, - отнесся барон почти шепотом к
Елпидифору Мартынычу, - что могло госпожу Жиглинскую побудить на подобный
брак!
- Бедность, больше ничего, что бедность! - отвечал тот. - А тут еще к
этому случилось, что сама и ребенок заболели. Ко мне она почему-то не
соблаговолила прислать, и ее уж один молодой врач, мой знакомый, навещал; он
сказывал мне, что ей не на что было не то что себе и ребенку лекарства
купить, но даже булки к чаю, чтобы поесть чего-нибудь.
Княгиня опять, как и барону, сделала Елпидифору Мартынычу знак, чтоб он
перестал об этом говорить, и тот замолчал было; но князь, в продолжение
всего рассказа Елпидифора Мартыныча то красневший, то бледневший в лице, сам
с ним возобновил этот разговор.
- Но где же Жуквич? Почему он не помог ей? - спросил он, и голос у него
при этом как бы выходил не из гортани, а откуда-то из глубины груди.
- Да, ищи его!.. Он давно с собаками удрал!.. Кто говорит, что обобрал
даже ее совсем, а кто сказывает, что и совсем между ними ничего не было! -
отвечал Елпидифор Мартыныч.
Князь начал после того себе гладить грудь, как бы желая тем утишить
начавшуюся там боль; но это не помогало: в сердце к нему, точно огненными
когтями, вцепилась мысль, что были минуты, когда Елена и сын его умирали с
голоду, а он и думать о том не хотел; что, наконец, его Елена, его
прелестная Елена, принуждена была продать себя этому полуживотному
Оглоблину. Далее затем у князя все уже спутывалось в голове. Княгиня между
тем продолжала наблюдать за ним и, видя, что тревога на лице у него все
более и более усиливалась, спросила его:
- Ты, кажется, устал, - не хочешь ли отдохнуть?
- Д-да!.. - произнес князь почти умоляющим голосом.
- Пойдемте, гос