браке вашего сына я
не вижу ни одного из них! - произнес он своим бесстрастным голосом.
Старик Оглоблин, разумеется, возражать ему не осмелился и ограничился
только тем, что уехал от владыки крайне им недовольный и еще более
опечаленный совершившимся в его семье событием.
В следующую затем неделю все именитые друзья и сослуживцы старика
Оглоблина спешили навестить его для выражения ему своего участия и
соболезнования; на все утешения их он только молча склонял голову и разводил
руками. Николя между тем каждый день ездил к отцу, чтобы испросить у него
прощение, но старик его не принимал. Тогда Николя решился обратиться к
Феодосию Иванычу и для этого забежал к нему нарочно в канцелярию.
- Послушайте: подите, выхлопочите, чтоб отец меня простил! - сказал он
ему.
На первых порах Феодосий Иваныч взглянул было как-то нерешительно на
Николя.
- А если не выхлопочете, так, право, отдую, ей-богу! - присовокупил тот
по обыкновенной своей методе, и Феодосий Иваныч в самом деле, должно быть,
побаивался подобных угроз, потому что на другой же день, при докладе бумаг
своему начальнику, он сказал ему:
- Что вы Николая-то Гаврилыча не прощаете!.. Один сын всего, и с тем вы
в ссоре!
- А зачем он на такой негодяйке женился? - перебил его резко Оглоблин.
- Что ж на негодяйке?.. Вам, что ли, с ней жить, али ему? - возразил, в
свою очередь, тоже резко Феодосий Иваныч. - Не молоденькие, - пожалуй,
умрете и не повидаетесь с сыном-то! - прибавил он затем каким-то мрачным
голосом и этим последним замечанием окончательно поразил своего начальника,
так что у того слезы выступили на глазах.
- Ну, велите, чтобы Николай приехал! - произнес он, почти всхлипывая.
Феодосий Иваныч сейчас послал казенного курьера сказать о том Николя;
тот немедля приехал к отцу, стал перед ним на колени и начал было у него
испрашивать прощения себе и жене. Его, собственно, старик тут же простил и
дал ему поцеловать свою руку, но о жене и говорить не позволил. Тогда
Николя, опять забежав в канцелярию к Феодосию Иванычу, попросил его повлиять
на начальника своего. И Феодосий Иваныч, вероятно, повлиял ему известным
способом, потому что, когда на другой день Николя приехал к отцу и, став на
колени, начал его снова просить за жену, то старик, хоть и с презрительною
несколько миной, но сказал ему: "Ну, пусть себе приезжает!" И Елена
приехала. Она это сделала единственно затем, чтобы не поддерживать распри
между отцом и сыном. Старик Оглоблин, как только увидал ее, так невольно
почувствовал неотразимое влияние красоты ее и, по своей прежней
кавалергардской привычке, свернул свою правую руку кренделем и предложил ее
Елене. Та вложила в этот крендель свою руку, и таким образом они вошли в
гостиную, где старик усадил свою невестку на самое почетное место и был к
ней очень внимателен и любезен. Когда, наконец, молодые кончили свой визит и
пошли, то Николя на минуту приостановился со своим отцом в гостиной.
- Что, папа, какова?.. Ведь красавица! - проговорил он негромко и
показывая глазами на уходящую Елену.
- Почти!.. Почти красавица! - произнес старик с видом знатока. - Желта
только как-то она сегодня! - прибавил он.
- Это ничего, пройдет! - подхватил Николя, весь горя радостью.
Елена не то что была желта - она была почти зеленая; только силой воли
своей она
не вижу ни одного из них! - произнес он своим бесстрастным голосом.
Старик Оглоблин, разумеется, возражать ему не осмелился и ограничился
только тем, что уехал от владыки крайне им недовольный и еще более
опечаленный совершившимся в его семье событием.
В следующую затем неделю все именитые друзья и сослуживцы старика
Оглоблина спешили навестить его для выражения ему своего участия и
соболезнования; на все утешения их он только молча склонял голову и разводил
руками. Николя между тем каждый день ездил к отцу, чтобы испросить у него
прощение, но старик его не принимал. Тогда Николя решился обратиться к
Феодосию Иванычу и для этого забежал к нему нарочно в канцелярию.
- Послушайте: подите, выхлопочите, чтоб отец меня простил! - сказал он
ему.
На первых порах Феодосий Иваныч взглянул было как-то нерешительно на
Николя.
- А если не выхлопочете, так, право, отдую, ей-богу! - присовокупил тот
по обыкновенной своей методе, и Феодосий Иваныч в самом деле, должно быть,
побаивался подобных угроз, потому что на другой же день, при докладе бумаг
своему начальнику, он сказал ему:
- Что вы Николая-то Гаврилыча не прощаете!.. Один сын всего, и с тем вы
в ссоре!
- А зачем он на такой негодяйке женился? - перебил его резко Оглоблин.
- Что ж на негодяйке?.. Вам, что ли, с ней жить, али ему? - возразил, в
свою очередь, тоже резко Феодосий Иваныч. - Не молоденькие, - пожалуй,
умрете и не повидаетесь с сыном-то! - прибавил он затем каким-то мрачным
голосом и этим последним замечанием окончательно поразил своего начальника,
так что у того слезы выступили на глазах.
- Ну, велите, чтобы Николай приехал! - произнес он, почти всхлипывая.
Феодосий Иваныч сейчас послал казенного курьера сказать о том Николя;
тот немедля приехал к отцу, стал перед ним на колени и начал было у него
испрашивать прощения себе и жене. Его, собственно, старик тут же простил и
дал ему поцеловать свою руку, но о жене и говорить не позволил. Тогда
Николя, опять забежав в канцелярию к Феодосию Иванычу, попросил его повлиять
на начальника своего. И Феодосий Иваныч, вероятно, повлиял ему известным
способом, потому что, когда на другой день Николя приехал к отцу и, став на
колени, начал его снова просить за жену, то старик, хоть и с презрительною
несколько миной, но сказал ему: "Ну, пусть себе приезжает!" И Елена
приехала. Она это сделала единственно затем, чтобы не поддерживать распри
между отцом и сыном. Старик Оглоблин, как только увидал ее, так невольно
почувствовал неотразимое влияние красоты ее и, по своей прежней
кавалергардской привычке, свернул свою правую руку кренделем и предложил ее
Елене. Та вложила в этот крендель свою руку, и таким образом они вошли в
гостиную, где старик усадил свою невестку на самое почетное место и был к
ней очень внимателен и любезен. Когда, наконец, молодые кончили свой визит и
пошли, то Николя на минуту приостановился со своим отцом в гостиной.
- Что, папа, какова?.. Ведь красавица! - проговорил он негромко и
показывая глазами на уходящую Елену.
- Почти!.. Почти красавица! - произнес старик с видом знатока. - Желта
только как-то она сегодня! - прибавил он.
- Это ничего, пройдет! - подхватил Николя, весь горя радостью.
Елена не то что была желта - она была почти зеленая; только силой воли
своей она