л и обратился к княгине.
- Князь утомился; ему вредно долго беседовать - к-ха! - сказал он.
- Хорошо, я уйду! - сказала кротко княгиня и сама встала при этом.
- До свиданья! - сказал ей князь, стараясь как можно поприветливей ей
улыбнуться.
Княгиня ушла, но Елпидифор Мартыныч не уходил: он ожидал, что не будет
ли еще каких-нибудь приказаний от князя, и тот действительно, когда они
остались вдвоем, обратился к нему.
- Вы там сказали, - начал он прерывающимся голосом, - что госпожа
эта... переехала к Жуквичу; но она вместе с собой таскает и ребенка,
которому я отец тоже и не могу допустить того! Вся жизнь ее, вероятно, будет
исполнена приключениями, и это никак не может послужить в пользу воспитания
ребенка!
- Конечно-с! У такой матери какое воспитание?.. - подхватил Елпидифор
Мартыныч.
- А потому заезжайте к ней, хоть завтра, что ли, и скажите ей, что я не
сужу нисколько ее поступков; но за всю мою любовь к ней я прошу у ней одной
милости - отдать мне ребенка нашего. Я даю ей клятву, что сделаю его
счастливым: я ему дам самое серьезное, самое тщательное воспитание. Княгиня,
как вы знаете, очень добра и вполне заменит ему мать; наконец, мы сделаем
его наследником всего нашего состояния!
- Отдаст!.. Вероятно, отдаст! - подхватил Елпидифор Мартыныч. - И куда
он ей?.. У нее новые, я думаю, скоро дети будут.
- Пожалуйста, заезжайте! - повторил ему еще раз князь.
- Заеду-с! - отвечал Елпидифор Мартыныч.
Князь в тот день не выходил больше из своего кабинета и совсем не
видался с княгиней, которая вместе с Петицкой разбирала и расстанавливала
разные вещи на своей половине.
* * *
Перед тем как Елпидифору Мартынычу приехать к Елене, у ней произошла
весьма запальчивая сцена с Жуквичем. Елена недели две, по крайней мере,
удерживалась и не высказывала ему своих подозрений, которые явились у ней
после свидания с Миклаковым, и, все это время наблюдая за ним, она очень
хорошо видела, что Жуквич хоть и бывал у нее довольно часто, но всегда
как-то оставался недолгое время, и когда Елена, несмотря на
непродолжительность его посещений, заговаривала с ним о польских эмигрантах,
о польских делах, разных социальных теориях, он или говорил ей в ответ
какие-то фразы, или отмалчивался, а иногда даже начинал как бы и подшучивать
над ней. Елена не из таких была характеров, чтобы равнодушно переносить
подобные вещи: у ней час от часу все более и более накоплялось гнева против
Жуквича, так что в одно утро она не выдержала и нарочно послала за ним,
чтобы он пришел к ней переговорить об одном деле. Жуквич явился и,
по-видимому, был несколько смущен.
- Мы последнее время решительно играем с вами в какие-то жмурки, где я
хожу с завязанными глазами, а вы от меня увертываетесь!.. - начала она
прямо. - Но так как я вообще полусвета не люблю, а потому и хочу разъяснить
себе некоторые обстоятельства: прежде всего, я получила известие, что
польские эмигранты в Париже до сих пор страшно нуждаются.
Жуквич при этом вспыхнул весь в лице.
- Кто ж вам сообщил это известие? - как бы больше пробормотал он.
- Один очень и очень достоверный человек! - подхватила Елена. - Но вы
мне этого не говорили; значит, вы или сами не знаете этого, чего вам, как
агенту их, не подобает не знать, или з
- Князь утомился; ему вредно долго беседовать - к-ха! - сказал он.
- Хорошо, я уйду! - сказала кротко княгиня и сама встала при этом.
- До свиданья! - сказал ей князь, стараясь как можно поприветливей ей
улыбнуться.
Княгиня ушла, но Елпидифор Мартыныч не уходил: он ожидал, что не будет
ли еще каких-нибудь приказаний от князя, и тот действительно, когда они
остались вдвоем, обратился к нему.
- Вы там сказали, - начал он прерывающимся голосом, - что госпожа
эта... переехала к Жуквичу; но она вместе с собой таскает и ребенка,
которому я отец тоже и не могу допустить того! Вся жизнь ее, вероятно, будет
исполнена приключениями, и это никак не может послужить в пользу воспитания
ребенка!
- Конечно-с! У такой матери какое воспитание?.. - подхватил Елпидифор
Мартыныч.
- А потому заезжайте к ней, хоть завтра, что ли, и скажите ей, что я не
сужу нисколько ее поступков; но за всю мою любовь к ней я прошу у ней одной
милости - отдать мне ребенка нашего. Я даю ей клятву, что сделаю его
счастливым: я ему дам самое серьезное, самое тщательное воспитание. Княгиня,
как вы знаете, очень добра и вполне заменит ему мать; наконец, мы сделаем
его наследником всего нашего состояния!
- Отдаст!.. Вероятно, отдаст! - подхватил Елпидифор Мартыныч. - И куда
он ей?.. У нее новые, я думаю, скоро дети будут.
- Пожалуйста, заезжайте! - повторил ему еще раз князь.
- Заеду-с! - отвечал Елпидифор Мартыныч.
Князь в тот день не выходил больше из своего кабинета и совсем не
видался с княгиней, которая вместе с Петицкой разбирала и расстанавливала
разные вещи на своей половине.
* * *
Перед тем как Елпидифору Мартынычу приехать к Елене, у ней произошла
весьма запальчивая сцена с Жуквичем. Елена недели две, по крайней мере,
удерживалась и не высказывала ему своих подозрений, которые явились у ней
после свидания с Миклаковым, и, все это время наблюдая за ним, она очень
хорошо видела, что Жуквич хоть и бывал у нее довольно часто, но всегда
как-то оставался недолгое время, и когда Елена, несмотря на
непродолжительность его посещений, заговаривала с ним о польских эмигрантах,
о польских делах, разных социальных теориях, он или говорил ей в ответ
какие-то фразы, или отмалчивался, а иногда даже начинал как бы и подшучивать
над ней. Елена не из таких была характеров, чтобы равнодушно переносить
подобные вещи: у ней час от часу все более и более накоплялось гнева против
Жуквича, так что в одно утро она не выдержала и нарочно послала за ним,
чтобы он пришел к ней переговорить об одном деле. Жуквич явился и,
по-видимому, был несколько смущен.
- Мы последнее время решительно играем с вами в какие-то жмурки, где я
хожу с завязанными глазами, а вы от меня увертываетесь!.. - начала она
прямо. - Но так как я вообще полусвета не люблю, а потому и хочу разъяснить
себе некоторые обстоятельства: прежде всего, я получила известие, что
польские эмигранты в Париже до сих пор страшно нуждаются.
Жуквич при этом вспыхнул весь в лице.
- Кто ж вам сообщил это известие? - как бы больше пробормотал он.
- Один очень и очень достоверный человек! - подхватила Елена. - Но вы
мне этого не говорили; значит, вы или сами не знаете этого, чего вам, как
агенту их, не подобает не знать, или з