наете, но мне почему-то не доверяете.
- О, панна Жиглинская, почему ж я стану вам не доверять! - воскликнул
удивленным тоном Жуквич.
- Этого я не знаю!.. Вам самим лучше это знать! - подхватила Елена. -
Во всяком случае, - продолжала она настойчиво, - я желаю вот чего: напишите
вы господам эмигрантам, что ежели они действительно нуждаются, так пусть
напечатают в какой-нибудь честной, серьезной газете парижской о своих нуждах
и назначат адрес, кому бы мы могли выдать новую помощь; а вместе с тем они
пояснили бы нам, что уже получили помощь и в каком именно размере, не
упоминая, разумеется, при этом наших имен.
- Это невозможно, панна Жиглинская! - снова воскликнул Жуквич, как бы
приведенный почти в ужас последними словами Елены.
- Почему невозможно? - спросила она его насмешливо и в то же время
пристально смотря на него.
- Да потому ж, панна Жиглинская, как я могу это написать?.. Мои ж
письма, как сосланного, все читаются на почте; меня за это ж письмо сейчас
сошлют в Сибирь на каторгу.
- Но вы посылали, однако, деньги туда... - Да боже ж ты мой! Я посылал
через банкиров от неизвестного лица.
- В таком случае поедемте мы с вами в Париж, потому что я последними
деньгами решительно хочу сама распорядиться и даже думаю остаться совсем в
Париже, где сумею найти себе работу: я могу учить музыке, танцам, русскому
языку и сидеть даже за конторкой купеческой.
- Но как ж я поеду с вами, панна Жиглинская?.. Меня арестуют на первой
станции, потому что я беглый буду.
- Подите вы, Жуквич!.. Вы не сумеете убежать и попадетесь кому-нибудь,
когда вы с виселицы успели уйти!.. - воскликнула Елена. - Не хотите
только!..
- Да ж, панна Жиглинская, и не хочу, - это так! - воскликнул Жуквич, в
свою очередь, явно оскорбленным тоном и весь краснея в лице. - Потому что ж
вы, - я не знаю чем я подал повод тому... - вы едете в Париж поверять
меня!.. Я ж не подлец, панна Жиглинская!.. Я миллионами ж польских денег
располагал, и мне доверяли; а вы в грошах ваших подозреваете меня!.. Да бог
ж о вами и с деньгами вашими, я сейчас выпишу их из банка и возвращу вам
их!.. Да съест их дьявол!.. Поляки никогда ж не нуждались в такой обидной
помощи!..
Монолог этот еще более рассердил Елену.
- Кто честен-с, тот не боится, чтоб его поверяли! - произнесла она
каким-то почти грозным голосом.
- Я ж честен и не боюсь ваших поверок! - кричал ей на это Жуквич.
- Нет, вы боитесь, - это вы извините!.. Вас выдают ваше лицо и тон
вашего голоса.
- Да нет ж, не боюсь, и через неделю ж вы получите все ваши деньги
назад! - продолжал кричать Жуквич, берясь за дверь и уходя.
- Сделайте одолжение, очень рада тому! - кричала ему в свою очередь
Елена.
Она предположила, как только он возвратит ей деньги, все их отослать к
Николя Оглоблину с запиской, что от таких людей, как он и отец его, она не
желает принимать помощи ни для какого дела. Елена не успела еще несколько
прийти в себя, как ей сказали, что ее спрашивает Елпидифор Мартыныч. Елена,
полагая, что он приехал к ней по случаю смерти ее матери, послала было
сказать ему, что она никакой надобности и никакого желания не имеет
принимать его, но Елпидифора Мартыныча не остановил такой ответ ее. Он
явился к ней в комнату. Взглянув, впрочем, в лицо Елены, Елпидифор Мартыныч
понял, что ему
- О, панна Жиглинская, почему ж я стану вам не доверять! - воскликнул
удивленным тоном Жуквич.
- Этого я не знаю!.. Вам самим лучше это знать! - подхватила Елена. -
Во всяком случае, - продолжала она настойчиво, - я желаю вот чего: напишите
вы господам эмигрантам, что ежели они действительно нуждаются, так пусть
напечатают в какой-нибудь честной, серьезной газете парижской о своих нуждах
и назначат адрес, кому бы мы могли выдать новую помощь; а вместе с тем они
пояснили бы нам, что уже получили помощь и в каком именно размере, не
упоминая, разумеется, при этом наших имен.
- Это невозможно, панна Жиглинская! - снова воскликнул Жуквич, как бы
приведенный почти в ужас последними словами Елены.
- Почему невозможно? - спросила она его насмешливо и в то же время
пристально смотря на него.
- Да потому ж, панна Жиглинская, как я могу это написать?.. Мои ж
письма, как сосланного, все читаются на почте; меня за это ж письмо сейчас
сошлют в Сибирь на каторгу.
- Но вы посылали, однако, деньги туда... - Да боже ж ты мой! Я посылал
через банкиров от неизвестного лица.
- В таком случае поедемте мы с вами в Париж, потому что я последними
деньгами решительно хочу сама распорядиться и даже думаю остаться совсем в
Париже, где сумею найти себе работу: я могу учить музыке, танцам, русскому
языку и сидеть даже за конторкой купеческой.
- Но как ж я поеду с вами, панна Жиглинская?.. Меня арестуют на первой
станции, потому что я беглый буду.
- Подите вы, Жуквич!.. Вы не сумеете убежать и попадетесь кому-нибудь,
когда вы с виселицы успели уйти!.. - воскликнула Елена. - Не хотите
только!..
- Да ж, панна Жиглинская, и не хочу, - это так! - воскликнул Жуквич, в
свою очередь, явно оскорбленным тоном и весь краснея в лице. - Потому что ж
вы, - я не знаю чем я подал повод тому... - вы едете в Париж поверять
меня!.. Я ж не подлец, панна Жиглинская!.. Я миллионами ж польских денег
располагал, и мне доверяли; а вы в грошах ваших подозреваете меня!.. Да бог
ж о вами и с деньгами вашими, я сейчас выпишу их из банка и возвращу вам
их!.. Да съест их дьявол!.. Поляки никогда ж не нуждались в такой обидной
помощи!..
Монолог этот еще более рассердил Елену.
- Кто честен-с, тот не боится, чтоб его поверяли! - произнесла она
каким-то почти грозным голосом.
- Я ж честен и не боюсь ваших поверок! - кричал ей на это Жуквич.
- Нет, вы боитесь, - это вы извините!.. Вас выдают ваше лицо и тон
вашего голоса.
- Да нет ж, не боюсь, и через неделю ж вы получите все ваши деньги
назад! - продолжал кричать Жуквич, берясь за дверь и уходя.
- Сделайте одолжение, очень рада тому! - кричала ему в свою очередь
Елена.
Она предположила, как только он возвратит ей деньги, все их отослать к
Николя Оглоблину с запиской, что от таких людей, как он и отец его, она не
желает принимать помощи ни для какого дела. Елена не успела еще несколько
прийти в себя, как ей сказали, что ее спрашивает Елпидифор Мартыныч. Елена,
полагая, что он приехал к ней по случаю смерти ее матери, послала было
сказать ему, что она никакой надобности и никакого желания не имеет
принимать его, но Елпидифора Мартыныча не остановил такой ответ ее. Он
явился к ней в комнату. Взглянув, впрочем, в лицо Елены, Елпидифор Мартыныч
понял, что ему