ивать, а поутру только было встала, чтоб умываться, как
опять хлобыснулась на постелю. "Марфуша! - кричит: - доктора мне!". Я
постояла около них маненько: смотрю точно харабрец у них в горлышке начинает
ходить; окликнула их раза два - три, - не отвечают больше, я и побежала к
вам.
Елпидифор Мартыныч выслушал Марфушу с внимательным и нахмуренным лицом
и потом, посадив ее вместе с собой на пролетку, поехал к Елизавете Петровне,
которую нашел лежащею боком на постели; лицо ее было уткнуто в подушку, одна
из ног вывернута в сторону и совершенно обнажена.
- Закрой! - сказал Елпидифор Мартыныч, указывая прежде всего Марфуше на
эту ногу.
Та закрыла.
Елпидифор Мартыныч после этого заглянул Елизавете Петровне в лицо,
потряс ее потом довольно сильно за плечо, затем взял ее руку и стал щупать
пульс.
- Баста!.. Кончено! - проговорил он.
- Что, батюшка, умерла, что ли, она? - спросила трепещущая Марфуша.
- Умерла!.. Поди объяви об этом в полиции! - продолжал Елпидифор
Мартыныч, как-то беспокойно озираясь кругом.
Марфуша заревела во весь голос и пошла.
Оставшись один, Елпидифор Мартыныч, по-прежнему озираясь по сторонам,
проворно подошел к комоду, схватил дрожащими руками лежавшие на нем ключи,
отпер одним из них верхний ящик комода, из которого, он видал, Елизавета
Петровна доставала деньги. Выдвинув этот ящик, он отыскал в нем туго набитый
бумажник и раскрыл его: в бумажнике оказалось денег тысячи полторы. Тысячу
рублей Елпидифор Мартыныч сунул себе в карман, а пятьсот рублей оставил в
бумажнике, который снова положил на прежнее место, задвинул ящик и запер
его. Тысячу эту Елпидифор Мартыныч решительно считал законно принадлежащею
ему - за все те хлопоты, которые он употребил с своей стороны по разного
рода делам Елизаветы Петровны.
Когда полиция пришла, Елпидифор Мартыныч сдал ей деньги и вещи и самое
покойницу в полное распоряжение, а сам уехал, говоря, что ему тут больше
нечего делать. Полиция, с своей стороны, распорядилась точно так же, как и
Елпидифор Мартыныч: из денег она показала налицо только полтораста рублей,
которые нужны были, по ее расчету, на похороны; остальные, равно как и
другие ценные вещи, например, брошки, серьги и даже серебряные ложки,
попрятала себе в карманы и тогда уже послала известить мирового судью,
который пришел после того на другой только день и самым тщательным образом
описал и запечатал разное старое платье и тряпье Елизаветы Петровны. Елену
полиция известила о смерти матери через неделю после похорон. Все это время
она аки бы разыскивала ее по Москве. Известие это несколько встревожило и
взволновало Елену. Внутренний голос совести в ней говорил, что она много и
много огорчала мать свою при ее жизни. "Что ж, и мой сын, вероятно, будет
огорчать меня впоследствии!" - сказала Елена в утешение себе. Потом, когда
ей принесли опись вещам, оставшимся после матери, она просила все эти вещи
отдать горничной Марфуше, сознавая в душе, что та гораздо более ее была
достойна этого наследства. Полиция и на этот раз, уделив себе еще кое-что,
передала Марфуше решительно одно только тряпье. Покуда все это происходило,
Елпидифор Мартыныч занят был новым делом: приездом княгини Григоровой и
свиданием ее с мужем.
Княгиня написала ему еще из Петербурга, что она такого-то числа приедет
в Москву и остановится у Шеврие. Елпидифо
опять хлобыснулась на постелю. "Марфуша! - кричит: - доктора мне!". Я
постояла около них маненько: смотрю точно харабрец у них в горлышке начинает
ходить; окликнула их раза два - три, - не отвечают больше, я и побежала к
вам.
Елпидифор Мартыныч выслушал Марфушу с внимательным и нахмуренным лицом
и потом, посадив ее вместе с собой на пролетку, поехал к Елизавете Петровне,
которую нашел лежащею боком на постели; лицо ее было уткнуто в подушку, одна
из ног вывернута в сторону и совершенно обнажена.
- Закрой! - сказал Елпидифор Мартыныч, указывая прежде всего Марфуше на
эту ногу.
Та закрыла.
Елпидифор Мартыныч после этого заглянул Елизавете Петровне в лицо,
потряс ее потом довольно сильно за плечо, затем взял ее руку и стал щупать
пульс.
- Баста!.. Кончено! - проговорил он.
- Что, батюшка, умерла, что ли, она? - спросила трепещущая Марфуша.
- Умерла!.. Поди объяви об этом в полиции! - продолжал Елпидифор
Мартыныч, как-то беспокойно озираясь кругом.
Марфуша заревела во весь голос и пошла.
Оставшись один, Елпидифор Мартыныч, по-прежнему озираясь по сторонам,
проворно подошел к комоду, схватил дрожащими руками лежавшие на нем ключи,
отпер одним из них верхний ящик комода, из которого, он видал, Елизавета
Петровна доставала деньги. Выдвинув этот ящик, он отыскал в нем туго набитый
бумажник и раскрыл его: в бумажнике оказалось денег тысячи полторы. Тысячу
рублей Елпидифор Мартыныч сунул себе в карман, а пятьсот рублей оставил в
бумажнике, который снова положил на прежнее место, задвинул ящик и запер
его. Тысячу эту Елпидифор Мартыныч решительно считал законно принадлежащею
ему - за все те хлопоты, которые он употребил с своей стороны по разного
рода делам Елизаветы Петровны.
Когда полиция пришла, Елпидифор Мартыныч сдал ей деньги и вещи и самое
покойницу в полное распоряжение, а сам уехал, говоря, что ему тут больше
нечего делать. Полиция, с своей стороны, распорядилась точно так же, как и
Елпидифор Мартыныч: из денег она показала налицо только полтораста рублей,
которые нужны были, по ее расчету, на похороны; остальные, равно как и
другие ценные вещи, например, брошки, серьги и даже серебряные ложки,
попрятала себе в карманы и тогда уже послала известить мирового судью,
который пришел после того на другой только день и самым тщательным образом
описал и запечатал разное старое платье и тряпье Елизаветы Петровны. Елену
полиция известила о смерти матери через неделю после похорон. Все это время
она аки бы разыскивала ее по Москве. Известие это несколько встревожило и
взволновало Елену. Внутренний голос совести в ней говорил, что она много и
много огорчала мать свою при ее жизни. "Что ж, и мой сын, вероятно, будет
огорчать меня впоследствии!" - сказала Елена в утешение себе. Потом, когда
ей принесли опись вещам, оставшимся после матери, она просила все эти вещи
отдать горничной Марфуше, сознавая в душе, что та гораздо более ее была
достойна этого наследства. Полиция и на этот раз, уделив себе еще кое-что,
передала Марфуше решительно одно только тряпье. Покуда все это происходило,
Елпидифор Мартыныч занят был новым делом: приездом княгини Григоровой и
свиданием ее с мужем.
Княгиня написала ему еще из Петербурга, что она такого-то числа приедет
в Москву и остановится у Шеврие. Елпидифо