тельности - вы ж не знаете еще ее - прежде ж всего нужно
терпеть и выжидать.
- Но чего ждать - я желала бы знать, потому что вы никогда ничего
определительного не говорили мне об этом.
- Вы знайте ж одно, - продолжал Жуквич тем же убеждающим голосом, - что
дух Польши не ослаб, что примирения между нами ж и русскими быть не может, а
прочее ж все зависит от политического горизонта Европы: покоен он или бурен.
- Покоен он или бурен... Вы все, кажется, прозеваете и пропустите! -
произнесла Елена с досадою.
Переезжая в гостиницу, она почти уверена была, что уговорит Жуквича
уехать с ней за границу; но теперь она поняла, что он и не думает этого, -
значит, надо будет остаться в Москве. А на какие средства жить? С течением
времени Елена надеялась приискать себе уроки; но до тех пор чем
существовать?.. Елена, как ей ни тяжело это было, видела необходимость
прибегнуть к помощи Жуквича.
- В таком случае, - начала она, краснея в лице, - так как я теперь
совершенно без всяких средств, то буду просить у вас из тех денег, которые
мы собрали во вторую лотерею, дать мне рублей сто, которые я очень скоро
возвращу.
- Но те ж деньги в Париже! - возразил ей Жуквич.
- В таком случае не можете ли вы пока дать мне из своих денег, а потом
и получите их из банка?
- Хорошо-с! - отвечал Жуквич, и Елена очень хорошо почувствовала, что
тон голоса его был при этом не совсем довольный.
- Ну, вы, кажется, устали, да и я тоже устала, - хочу отдохнуть, -
проговорила она, протягивая Жуквичу руку.
- Добрый день! - сказал он ей на это и ушел.
Вскоре за тем пришел от него человек и подал Елене пакет, в котором,
без всякой записочки, вложена была сторублевая ассигнация.
Елена велела человеку поблагодарить Жуквича, и когда тот ушел, она,
бросив деньги с какой-то неудержимой досадой в стол, села сама на диван.
Жуквич на этот раз показался ей вовсе не таким человеком, каким она его
воображала; а между тем Елена вынуждена была одолжаться им и занимать у него
деньги. Эта мысль так заставила ее страдать, как Елена никогда еще во всю
жизнь свою не страдала: досада, унижение, которое она обречена была
переносить, как фурии, терзали ее; ко всему этому еще Коля раскапризничался
и никак не хотел укладываться спать в своем темном уголке, говоря, что ему
там холодно и темно. Елена при этом только держала себя за голову: она
думала, что с ума сойдет в эти минуты!
* * *
Прошло после того с неделю. Однажды вечером Елена, услыхав звонок в ее
нумер, думала, что это пришел Жуквич, который бывал у нее каждодневно. Она
сама пошла отворить дверь и вдруг, к великому своему удивлению, увидела
перед собой Миклакова, в щеголеватом заграничном пиджаке и совершенно
поседевшего.
- Что вы, с неба, что ли, свалились? - воскликнула она, очень, впрочем,
обрадованная появлением такого гостя.
- Зачем с неба, - на земле еще пока обретаемся! - говорил Миклаков. -
Но погодите, однако, постойте: дайте посмотреть на вас: вы, кажется, еще
красивее стали!
- Подите вы с красотой моей! - произнесла Елена с досадой. - Садитесь
лучше и рассказывайте.
- Но прежде я желал бы знать: как вы очутились в этой клетке? Что князя
вы кинули, это я слышал еще в Европе, а потому, приехав сюда, послал только
спросить к нему в дом, где вы
терпеть и выжидать.
- Но чего ждать - я желала бы знать, потому что вы никогда ничего
определительного не говорили мне об этом.
- Вы знайте ж одно, - продолжал Жуквич тем же убеждающим голосом, - что
дух Польши не ослаб, что примирения между нами ж и русскими быть не может, а
прочее ж все зависит от политического горизонта Европы: покоен он или бурен.
- Покоен он или бурен... Вы все, кажется, прозеваете и пропустите! -
произнесла Елена с досадою.
Переезжая в гостиницу, она почти уверена была, что уговорит Жуквича
уехать с ней за границу; но теперь она поняла, что он и не думает этого, -
значит, надо будет остаться в Москве. А на какие средства жить? С течением
времени Елена надеялась приискать себе уроки; но до тех пор чем
существовать?.. Елена, как ей ни тяжело это было, видела необходимость
прибегнуть к помощи Жуквича.
- В таком случае, - начала она, краснея в лице, - так как я теперь
совершенно без всяких средств, то буду просить у вас из тех денег, которые
мы собрали во вторую лотерею, дать мне рублей сто, которые я очень скоро
возвращу.
- Но те ж деньги в Париже! - возразил ей Жуквич.
- В таком случае не можете ли вы пока дать мне из своих денег, а потом
и получите их из банка?
- Хорошо-с! - отвечал Жуквич, и Елена очень хорошо почувствовала, что
тон голоса его был при этом не совсем довольный.
- Ну, вы, кажется, устали, да и я тоже устала, - хочу отдохнуть, -
проговорила она, протягивая Жуквичу руку.
- Добрый день! - сказал он ей на это и ушел.
Вскоре за тем пришел от него человек и подал Елене пакет, в котором,
без всякой записочки, вложена была сторублевая ассигнация.
Елена велела человеку поблагодарить Жуквича, и когда тот ушел, она,
бросив деньги с какой-то неудержимой досадой в стол, села сама на диван.
Жуквич на этот раз показался ей вовсе не таким человеком, каким она его
воображала; а между тем Елена вынуждена была одолжаться им и занимать у него
деньги. Эта мысль так заставила ее страдать, как Елена никогда еще во всю
жизнь свою не страдала: досада, унижение, которое она обречена была
переносить, как фурии, терзали ее; ко всему этому еще Коля раскапризничался
и никак не хотел укладываться спать в своем темном уголке, говоря, что ему
там холодно и темно. Елена при этом только держала себя за голову: она
думала, что с ума сойдет в эти минуты!
* * *
Прошло после того с неделю. Однажды вечером Елена, услыхав звонок в ее
нумер, думала, что это пришел Жуквич, который бывал у нее каждодневно. Она
сама пошла отворить дверь и вдруг, к великому своему удивлению, увидела
перед собой Миклакова, в щеголеватом заграничном пиджаке и совершенно
поседевшего.
- Что вы, с неба, что ли, свалились? - воскликнула она, очень, впрочем,
обрадованная появлением такого гостя.
- Зачем с неба, - на земле еще пока обретаемся! - говорил Миклаков. -
Но погодите, однако, постойте: дайте посмотреть на вас: вы, кажется, еще
красивее стали!
- Подите вы с красотой моей! - произнесла Елена с досадой. - Садитесь
лучше и рассказывайте.
- Но прежде я желал бы знать: как вы очутились в этой клетке? Что князя
вы кинули, это я слышал еще в Европе, а потому, приехав сюда, послал только
спросить к нему в дом, где вы