живете... Мне сказали - в таком-то казенном
доме... Я в оный; но мне говорят, что вы оттуда переехали в сию гостиницу,
где и нахожу вас, наконец. Вы, говорят, там служили и, по обыкновению
вашему, вероятно, рассорились с вашим начальством?
- Да, так, немножко, но главное - надоело! - отвечала Елена, не желая
на первых порах быть вполне откровенною с Миклаковым.
- Но скажите на милость, что такое у вас с князем вышло и зачем вы
разошлись? - продолжал тот.
- Разошлись потому, что оба поняли, что мы люди совершенно различных
убеждений.
- О, черт возьми, различных убеждений! - воскликнул Миклаков. - У вас
ребенок есть, вам бы для него надобно было вместе жить!
- Ребенок, по преимуществу, и заставил меня это сделать, чтобы спасти
его от влияния отца.
- От влияния отца спасти!.. - повторил с усмешкою Миклаков. - Как
хотите, Елена, а у вас, видно, характер все хуже и хуже становится.
- У вас пуще хорош характер!.. - возразила она ему с своей стороны. -
Сами вы зачем разошлись с княгиней?
- Ну, мы с ней разошлись на основании весьма уважительной причины.
- А именно?
- А именно потому, что никогда и не сходились с ней.
Елена сомнительно покачала головой.
- Конечно, это очень благородно с вашей стороны, - сказала она: -
говорить таким образом о женщине, с которой все кончено; но кто вам
поверит?.. Я сама читала письмо Петицкой к князю, где она описывала, как
княгиня любит вас, и как вы ее мучите и терзаете, - а разве станет женщина
мучиться и терзаться от совершенно постороннего ей человека?
- Я не то, чтоб был посторонний ей человек: она говорила, что любит
меня, но что все-таки желает остаться верна своему долгу.
- Какому это долгу?
- Да такому, как и Татьяна пушкинская, что вот-де: другому отдана и
буду ввек ему верна!
- Меня, знаете, эта Татьяна всегда в бешенство приводит! - воскликнула
Елена. - Если действительно Пушкин встретил в жизни такую женщину, то я
голову мою готова прозакладывать, что ее удерживали от падения ее
генеральство и ее положение в свете: ах, боже мой, как бы не потерять всех
этих сокровищ!
- Может быть! - согласился Миклаков. - Но мою госпожу другое
останавливало... - присовокупил он с усмешкой.
- Другое? - спросила Елена.
- Да!.. Она боялась в этом случае бога, греха и наказания за него в
будущей жизни.
Лицо Елены сделалось удивленное и насмешливое.
- После этого она просто-напросто дура! - проговорила она.
- Не очень умна! - согласился Миклаков.
- Но я одного тут не понимаю: каким образом вы могли влюбиться в
подобную женщину и влюбиться до такой степени, что целые полтора года ездили
за ней по Европе.
- Эта самая непорочность больше всего и влекла меня к ней... Очень мне
последнее время надоели разные Марии Магдалины{376}!.. Но кто, однако, вам
сказал, что мы с княгиней больше не встречаемся? - спросил в заключение
Миклаков.
- Жуквич! Ему кто-то писал об этом из Парижа! - отвечала Елена.
- А! - произнес Миклаков. - Поэтому он еще здесь?
- Здесь! Он тут через два нумера от меня живет! - отвечала Елена не
совсем спокойным голосом.
- Вот где!.. - произнес не без ударения Миклаков. - Так вы, значит, к
нему под крылышко переехали?
- Не к нему, но потому, что я только эту гостиницу и знала в Москве; а
перее
доме... Я в оный; но мне говорят, что вы оттуда переехали в сию гостиницу,
где и нахожу вас, наконец. Вы, говорят, там служили и, по обыкновению
вашему, вероятно, рассорились с вашим начальством?
- Да, так, немножко, но главное - надоело! - отвечала Елена, не желая
на первых порах быть вполне откровенною с Миклаковым.
- Но скажите на милость, что такое у вас с князем вышло и зачем вы
разошлись? - продолжал тот.
- Разошлись потому, что оба поняли, что мы люди совершенно различных
убеждений.
- О, черт возьми, различных убеждений! - воскликнул Миклаков. - У вас
ребенок есть, вам бы для него надобно было вместе жить!
- Ребенок, по преимуществу, и заставил меня это сделать, чтобы спасти
его от влияния отца.
- От влияния отца спасти!.. - повторил с усмешкою Миклаков. - Как
хотите, Елена, а у вас, видно, характер все хуже и хуже становится.
- У вас пуще хорош характер!.. - возразила она ему с своей стороны. -
Сами вы зачем разошлись с княгиней?
- Ну, мы с ней разошлись на основании весьма уважительной причины.
- А именно?
- А именно потому, что никогда и не сходились с ней.
Елена сомнительно покачала головой.
- Конечно, это очень благородно с вашей стороны, - сказала она: -
говорить таким образом о женщине, с которой все кончено; но кто вам
поверит?.. Я сама читала письмо Петицкой к князю, где она описывала, как
княгиня любит вас, и как вы ее мучите и терзаете, - а разве станет женщина
мучиться и терзаться от совершенно постороннего ей человека?
- Я не то, чтоб был посторонний ей человек: она говорила, что любит
меня, но что все-таки желает остаться верна своему долгу.
- Какому это долгу?
- Да такому, как и Татьяна пушкинская, что вот-де: другому отдана и
буду ввек ему верна!
- Меня, знаете, эта Татьяна всегда в бешенство приводит! - воскликнула
Елена. - Если действительно Пушкин встретил в жизни такую женщину, то я
голову мою готова прозакладывать, что ее удерживали от падения ее
генеральство и ее положение в свете: ах, боже мой, как бы не потерять всех
этих сокровищ!
- Может быть! - согласился Миклаков. - Но мою госпожу другое
останавливало... - присовокупил он с усмешкой.
- Другое? - спросила Елена.
- Да!.. Она боялась в этом случае бога, греха и наказания за него в
будущей жизни.
Лицо Елены сделалось удивленное и насмешливое.
- После этого она просто-напросто дура! - проговорила она.
- Не очень умна! - согласился Миклаков.
- Но я одного тут не понимаю: каким образом вы могли влюбиться в
подобную женщину и влюбиться до такой степени, что целые полтора года ездили
за ней по Европе.
- Эта самая непорочность больше всего и влекла меня к ней... Очень мне
последнее время надоели разные Марии Магдалины{376}!.. Но кто, однако, вам
сказал, что мы с княгиней больше не встречаемся? - спросил в заключение
Миклаков.
- Жуквич! Ему кто-то писал об этом из Парижа! - отвечала Елена.
- А! - произнес Миклаков. - Поэтому он еще здесь?
- Здесь! Он тут через два нумера от меня живет! - отвечала Елена не
совсем спокойным голосом.
- Вот где!.. - произнес не без ударения Миклаков. - Так вы, значит, к
нему под крылышко переехали?
- Не к нему, но потому, что я только эту гостиницу и знала в Москве; а
перее