его почти не видел и не
понимал, что вокруг него делается, и поэтому был бы человек весьма
спокойный; но зато, когда ему что-либо подсказывали или наводили его на
какую-нибудь мысль, так он обыкновенно в эту сторону начинал страшно
волноваться и беспокоиться.
- Пожалуй, они в самом деле дом сожгут! Что с них возьмешь? - повторял
он сам с собой, оставшись один; а потом, по всегдашнему обыкновению, послал
позвать к себе на совет Феодосия Иваныча.
- Эта... кастелянша новая, - начал он, стараясь сохранить строгий
начальнический вид, - живет... как мне говорили, с поляком одним?
- Кто вам говорил это? - спросил Феодосий Иваныч, делая мину, весьма
похожую на мину начальника, и вместе с тем глаза его были покрыты каким-то
невеселым туманом.
- Сын мне говорил!.. Николя!.. - отвечал ему старик опять строго.
Как будто что-то вроде грустной улыбки пробежало по губам Феодосия
Иваныча.
- А Николаю Гаврилычу кто это сказывал? - спросил он явно уже грустным
голосом.
- Смотритель дома сказывал... горничная ее сказывала... солдат, что у
ворот стоит, говорил. Как ее после этого не выгнать?..
- Выгоняйте! - произнес грустно-насмешливо Феодосий Иваныч.
- Но как это сделать?
- Надо как-нибудь сделать! - отвечал Феодосий Иваныч неопределенно; но
по выражению его лица видно было, что он знал, как это сделать.
- Надо!.. Надо!.. Да говорите же, как это сделать? - закричал, наконец,
на него начальник.
Феодосий Иваныч при этом еще больше надулся.
- Позовите этих - смотрителя, горничную и сторожа, расспросите их... -
отвечал он тем же неохотливым тоном.
- Ну, позовите!
Феодосий Иваныч пошел.
- Она ведь дом сожечь может! - крикнул ему вслед начальник, как бы
желая внушить ему важность дела.
Но Феодосий Иваныч не обратил на это особенного внимания и через
несколько времени привел в присутствие смотрителя дома, горничную Елены и
сторожа.
Генерал начал расспрашивать прежде всех смотрителя, как более умного и
толкового человека.
- Эта... госпожа Жиглинская... кастелянша, как слышал я, в связи с
поляком Жуквичем?
Смотритель при этом приподнял плечи вверх и вскинул немного глаза в
потолок.
- Надо быть, ваше превосходительство, что так! - проговорил он.
- И я слышал... что у них ночью огонь... часов до трех бывает.
- Было это, ваше превосходительство, раза четыре это было! - отвечал
смотритель.
- Чтобы не было у меня вперед этого! Никогда не было! - закричал вдруг
генерал и погрозил даже пальцем смотрителю. - Я теперь ее выгоняю вон!.. Но
она... все еще, может быть, проживет тут... день и два... чтобы совсем у ней
не было в эти дни огня... совсем!.. Я с вас спрошу, - вы мне за то ответите!
- Не будет, ваше превосходительство, у ней огня никакого-с!..
Слушаю-с!.. Совсем никакого не будет! - успокоивал его смотритель, как
видно, насквозь знавший своего начальника, а потому нисколько не смутившийся
от его крика.
- Чтоб и не было! - повторил еще раз старик и с тем же раздражительным
тоном обратился к горничной Елены:
- У твоей госпожи есть возлюбленный?
- Никак нет-с, ваше превосходительство! - заперлась было та на этот
раз, струсивши до слез.
- А я знаю, что есть! - крикнул на нее старик.
Горничная при этом только как-то вильнула от страха животом.
- Ты видел, как
понимал, что вокруг него делается, и поэтому был бы человек весьма
спокойный; но зато, когда ему что-либо подсказывали или наводили его на
какую-нибудь мысль, так он обыкновенно в эту сторону начинал страшно
волноваться и беспокоиться.
- Пожалуй, они в самом деле дом сожгут! Что с них возьмешь? - повторял
он сам с собой, оставшись один; а потом, по всегдашнему обыкновению, послал
позвать к себе на совет Феодосия Иваныча.
- Эта... кастелянша новая, - начал он, стараясь сохранить строгий
начальнический вид, - живет... как мне говорили, с поляком одним?
- Кто вам говорил это? - спросил Феодосий Иваныч, делая мину, весьма
похожую на мину начальника, и вместе с тем глаза его были покрыты каким-то
невеселым туманом.
- Сын мне говорил!.. Николя!.. - отвечал ему старик опять строго.
Как будто что-то вроде грустной улыбки пробежало по губам Феодосия
Иваныча.
- А Николаю Гаврилычу кто это сказывал? - спросил он явно уже грустным
голосом.
- Смотритель дома сказывал... горничная ее сказывала... солдат, что у
ворот стоит, говорил. Как ее после этого не выгнать?..
- Выгоняйте! - произнес грустно-насмешливо Феодосий Иваныч.
- Но как это сделать?
- Надо как-нибудь сделать! - отвечал Феодосий Иваныч неопределенно; но
по выражению его лица видно было, что он знал, как это сделать.
- Надо!.. Надо!.. Да говорите же, как это сделать? - закричал, наконец,
на него начальник.
Феодосий Иваныч при этом еще больше надулся.
- Позовите этих - смотрителя, горничную и сторожа, расспросите их... -
отвечал он тем же неохотливым тоном.
- Ну, позовите!
Феодосий Иваныч пошел.
- Она ведь дом сожечь может! - крикнул ему вслед начальник, как бы
желая внушить ему важность дела.
Но Феодосий Иваныч не обратил на это особенного внимания и через
несколько времени привел в присутствие смотрителя дома, горничную Елены и
сторожа.
Генерал начал расспрашивать прежде всех смотрителя, как более умного и
толкового человека.
- Эта... госпожа Жиглинская... кастелянша, как слышал я, в связи с
поляком Жуквичем?
Смотритель при этом приподнял плечи вверх и вскинул немного глаза в
потолок.
- Надо быть, ваше превосходительство, что так! - проговорил он.
- И я слышал... что у них ночью огонь... часов до трех бывает.
- Было это, ваше превосходительство, раза четыре это было! - отвечал
смотритель.
- Чтобы не было у меня вперед этого! Никогда не было! - закричал вдруг
генерал и погрозил даже пальцем смотрителю. - Я теперь ее выгоняю вон!.. Но
она... все еще, может быть, проживет тут... день и два... чтобы совсем у ней
не было в эти дни огня... совсем!.. Я с вас спрошу, - вы мне за то ответите!
- Не будет, ваше превосходительство, у ней огня никакого-с!..
Слушаю-с!.. Совсем никакого не будет! - успокоивал его смотритель, как
видно, насквозь знавший своего начальника, а потому нисколько не смутившийся
от его крика.
- Чтоб и не было! - повторил еще раз старик и с тем же раздражительным
тоном обратился к горничной Елены:
- У твоей госпожи есть возлюбленный?
- Никак нет-с, ваше превосходительство! - заперлась было та на этот
раз, струсивши до слез.
- А я знаю, что есть! - крикнул на нее старик.
Горничная при этом только как-то вильнула от страха животом.
- Ты видел, как