онать Елену в мнении князя, - и с Оглоблиным, говорят, у ней
тоже кое-что началось...
Этого князь уже более не вынес.
- Ну, будет!.. Довольно об этом говорить! - произнес он капризным и
досадливым голосом.
Елпидифор Мартыныч замолчал.
* * *
Дня через два после этого разговора князь вдруг сказал Елпидифору
Мартынычу:
- Я очень интересное письмо получил о жене из-за границы!
- Что такое-с? - спросил тот, навостривая от любопытства уши.
- А вон оно на столе... прочтите, - прибавил князь, показывая на
валявшееся на столе письмо Петицкой.
Елпидифор Мартыныч, прочитав письмо, пришел в какой-то почти смешной
даже восторг; он обернулся к окну и начал молиться на видневшуюся из него
колокольню: в комнате у князя не было ни одного образа.
- Боже милостивый! - забормотал он, закрывая глаза и склоняя голову. -
Благодарю тя за твои великие и несказанные милости, и ниспошли ты благодать
и мир дому сему!.. Ну, поздравляю вас, поздравляю! - заключил Елпидифор
Мартыныч, подходя уже к князю и вдруг целуя его.
- Что вы, точно с ума сошли! - сказал ему тот сердито.
- Извините на этот раз!.. Всегда так привык выражать душевную радость -
молитвой и поцелуем.
- Чему же тут радоваться, когда все письмо от первого до последнего
слова - ложь?
- Письмо-то? - воскликнул Елпидифор Мартыныч. - Нет-с, ложь не в
письме, а у вас в мозгу, в вашем воображении, или, лучше сказать, в вашей
печени расстроенной!.. Оттуда и идет весь этот мрачный взгляд на жизнь и на
людей.
- Ну, так лечите, когда оттуда идет! - проговорил князь.
- К-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч. - Трудно, когда одно другим
питается: расстроенная печень делает мрачный взгляд, а мрачный взгляд
расстроивает печень!.. Что тут врачу делать?.. Надобно самому больному
бодриться духом и рассеивать себя!.. Вот вообразите себе, что княгиня ничем
против вас не виновата, да и возрадуйтесь тому.
- Как же я воображу это, когда она сама, уезжая, ни слова не возражала
против того?
- Да, возрази вам... легко это оказать!.. Мужчина не всякий на то
решится, особенно когда вы в гневе, не то что женщина!
Князю в первый еще раз пришла эта мысль: "А что, если я в самом деле
запугал ее и она наклеветала на себя? О, я мерзавец, негодяй!" - думал он
про себя.
- Разве она вам говорила это? - сказал он вслух.
- Еще бы не говорила!.. Говорила! - солгал, не задумавшись, Елпидифор
Мартыныч.
У князя даже холодный пот выступил при этом на лбу.
- В таком случае, вот что, - начал он каким-то прерывистым голосом, -
нельзя ли вам написать княгине от себя?
- Но что такое я напишу ей? - спросил Елпидифор Мартыныч, не поняв
сначала князя.
- То, что... - начал тот, видимо, сердясь на недогадливость его: - если
княгиня хочет, так пусть приезжает сюда ко мне, в Москву.
- Но отчего вы сами не хотите ей написать о том?.. От вас бы ей
приятнее было получить такое письмо, - возразил ему Елпидифор Мартыныч.
- Я не могу, понимаете, я не могу!.. - говорил князь, слегка ударяя
себя в грудь, и при этом слезы даже показались у него на глазах. - В голове
у меня тысяча противоречий, и все они гложут, терзают, мучат меня.
- Ипохондрия... больше ничего, ипохондрия! - сказал Елпидифор Мартыныч,
смотря с чувством на князя. - Ну-с,
тоже кое-что началось...
Этого князь уже более не вынес.
- Ну, будет!.. Довольно об этом говорить! - произнес он капризным и
досадливым голосом.
Елпидифор Мартыныч замолчал.
* * *
Дня через два после этого разговора князь вдруг сказал Елпидифору
Мартынычу:
- Я очень интересное письмо получил о жене из-за границы!
- Что такое-с? - спросил тот, навостривая от любопытства уши.
- А вон оно на столе... прочтите, - прибавил князь, показывая на
валявшееся на столе письмо Петицкой.
Елпидифор Мартыныч, прочитав письмо, пришел в какой-то почти смешной
даже восторг; он обернулся к окну и начал молиться на видневшуюся из него
колокольню: в комнате у князя не было ни одного образа.
- Боже милостивый! - забормотал он, закрывая глаза и склоняя голову. -
Благодарю тя за твои великие и несказанные милости, и ниспошли ты благодать
и мир дому сему!.. Ну, поздравляю вас, поздравляю! - заключил Елпидифор
Мартыныч, подходя уже к князю и вдруг целуя его.
- Что вы, точно с ума сошли! - сказал ему тот сердито.
- Извините на этот раз!.. Всегда так привык выражать душевную радость -
молитвой и поцелуем.
- Чему же тут радоваться, когда все письмо от первого до последнего
слова - ложь?
- Письмо-то? - воскликнул Елпидифор Мартыныч. - Нет-с, ложь не в
письме, а у вас в мозгу, в вашем воображении, или, лучше сказать, в вашей
печени расстроенной!.. Оттуда и идет весь этот мрачный взгляд на жизнь и на
людей.
- Ну, так лечите, когда оттуда идет! - проговорил князь.
- К-ха! - откашлянулся Елпидифор Мартыныч. - Трудно, когда одно другим
питается: расстроенная печень делает мрачный взгляд, а мрачный взгляд
расстроивает печень!.. Что тут врачу делать?.. Надобно самому больному
бодриться духом и рассеивать себя!.. Вот вообразите себе, что княгиня ничем
против вас не виновата, да и возрадуйтесь тому.
- Как же я воображу это, когда она сама, уезжая, ни слова не возражала
против того?
- Да, возрази вам... легко это оказать!.. Мужчина не всякий на то
решится, особенно когда вы в гневе, не то что женщина!
Князю в первый еще раз пришла эта мысль: "А что, если я в самом деле
запугал ее и она наклеветала на себя? О, я мерзавец, негодяй!" - думал он
про себя.
- Разве она вам говорила это? - сказал он вслух.
- Еще бы не говорила!.. Говорила! - солгал, не задумавшись, Елпидифор
Мартыныч.
У князя даже холодный пот выступил при этом на лбу.
- В таком случае, вот что, - начал он каким-то прерывистым голосом, -
нельзя ли вам написать княгине от себя?
- Но что такое я напишу ей? - спросил Елпидифор Мартыныч, не поняв
сначала князя.
- То, что... - начал тот, видимо, сердясь на недогадливость его: - если
княгиня хочет, так пусть приезжает сюда ко мне, в Москву.
- Но отчего вы сами не хотите ей написать о том?.. От вас бы ей
приятнее было получить такое письмо, - возразил ему Елпидифор Мартыныч.
- Я не могу, понимаете, я не могу!.. - говорил князь, слегка ударяя
себя в грудь, и при этом слезы даже показались у него на глазах. - В голове
у меня тысяча противоречий, и все они гложут, терзают, мучат меня.
- Ипохондрия... больше ничего, ипохондрия! - сказал Елпидифор Мартыныч,
смотря с чувством на князя. - Ну-с,