просил его разузнать, с кем живет г-жа
Жиглинская.
Севастьянушка в этих делах был человек опытный. Он прежде всего
обратился к смотрителю дома, всегда старавшемуся представить из себя
человека, знающего даже, что крысы под полом делают в целом здании.
- А что, - спросил его Севастьян, - к этой новой кастелянше нашей
никакого хахаля не ходит?.. Генерал велел узнать.
На генерала, то есть на старика Оглоблина, Севастьянушка свалил, чтобы
придать больше весу своим словам в глазах смотрителя.
- Ходит один поляк к ней... Надо быть, что хахаль! - отвечал ему тот. -
Этта я, как-то часу в третьем ночи, иду по двору; смотрю, у ней в окнах
свет, - ну, боишься тоже ночным временем: сохрани бог, пожар... Зашел к ним:
"Что такое, говорю, за огонь у вас?" - "Гость, говорит, сидит еще в гостях!"
Севастьянушка на это только усмехнулся и затем уже взялся за горничную
Елены, которую он для этого зазвал к себе в гости, угостил ее чаем и стал
расспрашивать, что не влюблена ли в кого-нибудь ее барышня. Глупая
горничная, как болтала она об этом с Марфушей, так и ему прямо объяснила,
что барышня, должно быть, теперь гуляет с барином Жуквичем, потому что ездит
с ним по вечерам и неизвестно куда. Показание это Севастьянушка проверил еще
через посредство солдата, стоявшего у уличных ворот здания, и тот ему
сказал, что, точно, кастелянша ездит иногда с каким-то мужчиной и что
возвращается домой поздно.
Обо всем Севастьян самым подробным образом доложил Николя.
- Хорошо!.. Хорошо!.. Славно!.. - говорил тот, делаясь при этом
совершенно пунцовым от гнева.
IX
Николя, как и большая часть глупых людей, при всей своей видимой
доброте, был в то же время зол и мстителен. Взбесясь на Елену за то, что она
- тогда как он схлопотал ей место и устроил лотерею - осмелилась предпочесть
ему другого, он решился насказать на нее отцу своему с тем, чтобы тот
вытурил Елену с ее места. Для этого он пришел опять в присутствие к старику.
- Папа, вам этой Жиглинской нельзя держать на службе у себя!.. - сказал
он.
- Как это?.. Почему?.. - спросил тот, не понимая сына.
- Потому, что она черт знает что такое делает: с поляком одним живет!
- С поляком? - произнес старик почти с ужасом.
- Да-с!.. С Жуквичем вон этим, что вещи у нас на лотерее расставлял.
- А, вот с кем!.. - произнес старик поспокойнее; он воображал, что это
был какой-нибудь более страшный человек, чем Жуквич.
- Вы, папа, выгоните ее, а то они тут не то еще наделают... и дом,
пожалуй, подожгут!
- Как дом подожгут? - повторил старик опять уже с ужасом.
- А так!.. Мало ли поляки сожгли у нас городов! Смотритель говорит, что
Жуквич часов до трех ночи у ней просиживает, - кто за ними усмотрит тогда?..
Горничная ее и солдат, что у ворот стоит, тоже сказывали, что она по вечерам
с ним уезжает и возвращается черт знает когда...
- Ах, какая негодяйка, скажите!.. - произнес старик, выпучивая даже
глаза от страха и удивления.
- Ужасная негодяйка!.. И как же после этого можно ее держать?
- Держать ее нельзя!.. - согласился старик. - Только как это сделать
мне?
- Ну, уж там как-нибудь сделайте! - заключил Николя и ушел, зная, что
достаточную искру бросил в легко воспламеняющуюся душу отца.
Надобно сказать, что сам старик Оглоблин нич
Жиглинская.
Севастьянушка в этих делах был человек опытный. Он прежде всего
обратился к смотрителю дома, всегда старавшемуся представить из себя
человека, знающего даже, что крысы под полом делают в целом здании.
- А что, - спросил его Севастьян, - к этой новой кастелянше нашей
никакого хахаля не ходит?.. Генерал велел узнать.
На генерала, то есть на старика Оглоблина, Севастьянушка свалил, чтобы
придать больше весу своим словам в глазах смотрителя.
- Ходит один поляк к ней... Надо быть, что хахаль! - отвечал ему тот. -
Этта я, как-то часу в третьем ночи, иду по двору; смотрю, у ней в окнах
свет, - ну, боишься тоже ночным временем: сохрани бог, пожар... Зашел к ним:
"Что такое, говорю, за огонь у вас?" - "Гость, говорит, сидит еще в гостях!"
Севастьянушка на это только усмехнулся и затем уже взялся за горничную
Елены, которую он для этого зазвал к себе в гости, угостил ее чаем и стал
расспрашивать, что не влюблена ли в кого-нибудь ее барышня. Глупая
горничная, как болтала она об этом с Марфушей, так и ему прямо объяснила,
что барышня, должно быть, теперь гуляет с барином Жуквичем, потому что ездит
с ним по вечерам и неизвестно куда. Показание это Севастьянушка проверил еще
через посредство солдата, стоявшего у уличных ворот здания, и тот ему
сказал, что, точно, кастелянша ездит иногда с каким-то мужчиной и что
возвращается домой поздно.
Обо всем Севастьян самым подробным образом доложил Николя.
- Хорошо!.. Хорошо!.. Славно!.. - говорил тот, делаясь при этом
совершенно пунцовым от гнева.
IX
Николя, как и большая часть глупых людей, при всей своей видимой
доброте, был в то же время зол и мстителен. Взбесясь на Елену за то, что она
- тогда как он схлопотал ей место и устроил лотерею - осмелилась предпочесть
ему другого, он решился насказать на нее отцу своему с тем, чтобы тот
вытурил Елену с ее места. Для этого он пришел опять в присутствие к старику.
- Папа, вам этой Жиглинской нельзя держать на службе у себя!.. - сказал
он.
- Как это?.. Почему?.. - спросил тот, не понимая сына.
- Потому, что она черт знает что такое делает: с поляком одним живет!
- С поляком? - произнес старик почти с ужасом.
- Да-с!.. С Жуквичем вон этим, что вещи у нас на лотерее расставлял.
- А, вот с кем!.. - произнес старик поспокойнее; он воображал, что это
был какой-нибудь более страшный человек, чем Жуквич.
- Вы, папа, выгоните ее, а то они тут не то еще наделают... и дом,
пожалуй, подожгут!
- Как дом подожгут? - повторил старик опять уже с ужасом.
- А так!.. Мало ли поляки сожгли у нас городов! Смотритель говорит, что
Жуквич часов до трех ночи у ней просиживает, - кто за ними усмотрит тогда?..
Горничная ее и солдат, что у ворот стоит, тоже сказывали, что она по вечерам
с ним уезжает и возвращается черт знает когда...
- Ах, какая негодяйка, скажите!.. - произнес старик, выпучивая даже
глаза от страха и удивления.
- Ужасная негодяйка!.. И как же после этого можно ее держать?
- Держать ее нельзя!.. - согласился старик. - Только как это сделать
мне?
- Ну, уж там как-нибудь сделайте! - заключил Николя и ушел, зная, что
достаточную искру бросил в легко воспламеняющуюся душу отца.
Надобно сказать, что сам старик Оглоблин нич