лся, что тот ему говорил.
- Дом бы вам купить недорогой для помещения особенно бедных девушек! -
посоветовал ему один господин, желавший свой собственный дом спустить
кому-нибудь подороже.
- Мы и дом купим! - отрезал ему Николя.
- Эмеритуру-с{372} им нужно учредить!.. Пусть те из девушек, которые
имеют места и получают жалованье, эмеритуру к этому капиталу приплачивают!..
Эмеритура-с - великое дело! - толковал ему другой, военный полковник,
ожидающий на днях получить право эмеритуры.
- Эмеритуру сделаем-с!.. Сделаем!.. - отвечал ему, не задумываясь,
Николя, а в сущности даже не зная, что такое, собственно, эмеритура.
Проснувшись на другой день поутру, он задумал составить новую лотерею и
с этой целью немедля побежал к Елене.
- Mademoiselle Елена! Я сделаю еще лотерею! - кричал он, только что
войдя к ней в комнату. - Тут вот, говорят, в артистическом кружке{372} один
какой-то барин дает свои десять тысяч разыграть в лотерею. Я думаю, что за
черт, какой добрый, - деньги свои отдает!.. А он только на время их дает, и
как выручат на них тысяч десять, он опять их себе и возьмет назад!.. Я тоже
могу сделать: возьму у отца билет и разыграю его, а после и ворочу ему!
- Но для этого, полагаю, нужно просить разрешения у правительства? -
возразила Елена.
- Э, мы и так сделаем - ничего! - подхватил Николя и в самом деле
сделал. Он, в этом случае, больше приналег на подчиненных отца и от малого
до большого всех их заставил взять по нескольку билетов, так что опять
выручил тысячи три, каковые деньги поверг снова к стопам Елены. Николя
решительно, кажется, полагал пленить ее этим и вряд ли не подозревал, что
деньги эти она собирает вовсе не для бедных девушек, а прямо для себя!
Елена, с своей стороны, тотчас послала за Жуквичем. Он перед тем только
принес ей благодарственное письмо от польских эмигранток, которые именовали
ее "матко, боской" своей и спасительницей детей их; к ней также было письмо
и от эмигрантов. Те тоже называли ее "маткой боской" своей. Передавая
Жуквичу вновь полученные от Николя деньги, Елена произнесла с некоторым
самодовольством:
- Вот вам еще капитал!
- О, благодарю ж тебя, боже! - как бы не удержался и воскликнул Жуквич.
То, что разные польские эмигранты называли Елену матерью божьей, это
нисколько ее не удивило; но что Жуквич поспешил поблагодарить бога, это ей
показалось странным. Она, впрочем, не высказала ему того и только
проговорила:
- Так как эмигранты теперь уже получили помощь, то эти деньги я не
желаю отправлять в Париж; иначе, они там получатся, сейчас же раздадутся по
рукам и проживутся. Лучше мы будем помогать из них постепенно, когда
кто-нибудь из эмигрантов снова впадет в бедность...
Такое намерение Елены заметно не понравилось Жуквичу.
- Вы, значит, до тех пор хотите эти деньги хранить у себя? - спросил
он.
- Нет, зачем у себя? Я положу их в банк, чтобы не терять процентов.
- В русский? - переспросил ее Жуквич.
- Да, в русский.
- Это очень опасно, - начал Жуквич, - при малейшем ж подозрении их
конфискуют.
- Но откуда может явиться подозрение? - спросила Елена.
- Да вот из этого ж письма, которое прислали вам мои неосторожные
собраты и которое, вероятно, уже прочли на почте.
- Но как же быть в таком случае? - спросила Елена.
Жукви
- Дом бы вам купить недорогой для помещения особенно бедных девушек! -
посоветовал ему один господин, желавший свой собственный дом спустить
кому-нибудь подороже.
- Мы и дом купим! - отрезал ему Николя.
- Эмеритуру-с{372} им нужно учредить!.. Пусть те из девушек, которые
имеют места и получают жалованье, эмеритуру к этому капиталу приплачивают!..
Эмеритура-с - великое дело! - толковал ему другой, военный полковник,
ожидающий на днях получить право эмеритуры.
- Эмеритуру сделаем-с!.. Сделаем!.. - отвечал ему, не задумываясь,
Николя, а в сущности даже не зная, что такое, собственно, эмеритура.
Проснувшись на другой день поутру, он задумал составить новую лотерею и
с этой целью немедля побежал к Елене.
- Mademoiselle Елена! Я сделаю еще лотерею! - кричал он, только что
войдя к ней в комнату. - Тут вот, говорят, в артистическом кружке{372} один
какой-то барин дает свои десять тысяч разыграть в лотерею. Я думаю, что за
черт, какой добрый, - деньги свои отдает!.. А он только на время их дает, и
как выручат на них тысяч десять, он опять их себе и возьмет назад!.. Я тоже
могу сделать: возьму у отца билет и разыграю его, а после и ворочу ему!
- Но для этого, полагаю, нужно просить разрешения у правительства? -
возразила Елена.
- Э, мы и так сделаем - ничего! - подхватил Николя и в самом деле
сделал. Он, в этом случае, больше приналег на подчиненных отца и от малого
до большого всех их заставил взять по нескольку билетов, так что опять
выручил тысячи три, каковые деньги поверг снова к стопам Елены. Николя
решительно, кажется, полагал пленить ее этим и вряд ли не подозревал, что
деньги эти она собирает вовсе не для бедных девушек, а прямо для себя!
Елена, с своей стороны, тотчас послала за Жуквичем. Он перед тем только
принес ей благодарственное письмо от польских эмигранток, которые именовали
ее "матко, боской" своей и спасительницей детей их; к ней также было письмо
и от эмигрантов. Те тоже называли ее "маткой боской" своей. Передавая
Жуквичу вновь полученные от Николя деньги, Елена произнесла с некоторым
самодовольством:
- Вот вам еще капитал!
- О, благодарю ж тебя, боже! - как бы не удержался и воскликнул Жуквич.
То, что разные польские эмигранты называли Елену матерью божьей, это
нисколько ее не удивило; но что Жуквич поспешил поблагодарить бога, это ей
показалось странным. Она, впрочем, не высказала ему того и только
проговорила:
- Так как эмигранты теперь уже получили помощь, то эти деньги я не
желаю отправлять в Париж; иначе, они там получатся, сейчас же раздадутся по
рукам и проживутся. Лучше мы будем помогать из них постепенно, когда
кто-нибудь из эмигрантов снова впадет в бедность...
Такое намерение Елены заметно не понравилось Жуквичу.
- Вы, значит, до тех пор хотите эти деньги хранить у себя? - спросил
он.
- Нет, зачем у себя? Я положу их в банк, чтобы не терять процентов.
- В русский? - переспросил ее Жуквич.
- Да, в русский.
- Это очень опасно, - начал Жуквич, - при малейшем ж подозрении их
конфискуют.
- Но откуда может явиться подозрение? - спросила Елена.
- Да вот из этого ж письма, которое прислали вам мои неосторожные
собраты и которое, вероятно, уже прочли на почте.
- Но как же быть в таком случае? - спросила Елена.
Жукви