и слова.
- А вы в какие страны, осмелюсь вас спросить? - обратился опять к ней
Елпидифор Мартыныч, тоже поднимаясь с своего места.
- На Покровку! - отвечала ему Елена и отвернулась от него.
- Так не угодно ли, я довезу вас на своих конях? Я в эти именно страны
и еду, - говорил Елпидифор Мартыныч, явно уже любезничая с ней.
Елена несколько мгновений заметно недоумевала и в это время успела
бросить короткий, но вопрошающий взгляд на князя.
- Он вас довезет отлично! - проговорил тот, как бы в ответ на этот
взгляд.
- Ну, хорошо! - сказала Елена. - Adieu, princesse, - прибавила она
опять как-то официально княгине.
- Прощайте! - отвечала та, стараясь, по обыкновению, придать как можно
более простоты и естественности своему голосу.
- Ну так, значит, до свидания, до вечера, - говорила Елена, подавая
бойко руку князю.
- До вечера! - повторил тот, видимо, делая над собой страшное усилие,
чтобы не смотреть на Елену тоже неравнодушным оком. - А я книг много для вас
накупил: прикажете их ужо привезти к вам? - присовокупил он.
- Пожалуйста! - отвечала Елена и пошла.
Елпидифор Мартыныч поспешил последовать за ней.
Княгиня вышла их обоих немного проводить.
- Барышня-то эта отличная, бесподобная! - шепнул ей Елпидифор Мартыныч,
указывая глазами на уходящую Елену и принимая от княгини деньги за визит.
- Да! - протяжно ответила она и снова возвратилась в кабинет к мужу.
Князь сидел на креслах, закинув голову назад. Лицо его имело какое-то
мечтательное выражение; лицо же княгини, напротив, и на этот раз опять
осенилось облаком тайного неудовольствия. Муж и жена, оставшись с глазу на
глаз, чувствовали необходимость начать между собой какой-нибудь разговор, но
о чем именно - не знали. Князь, впрочем, заговорил первый.
- Этот Елпидифор такой дурак невыносимый... - произнес он недовольным
голосом.
- Да, не умен... - согласилась и княгиня.
- Его непременно надобно прогнать и не пускать к себе, а то он одними
своими рассуждениями может уморить человека.
- Пожалуй, как хочешь! - отвечала княгиня.
Она, надо думать, рассердилась в этот раз на Елпидифора Мартыныча
главным образом за то, что он очень уж лестно отозвался об Елене.
* * *
После обеда князь с заметным нетерпением дожидался вечера и в шесть
часов велел себе закладывать карету. Княгиня в это время сидела на своей
половине. Уезжая, князь не зашел даже к ней проститься. Княгиня тоже не
вышла, по обыкновению, проводить его. Князь повез с собою целую кипу книг и
карете, разумеется, велел ехать на Маросейку. Здесь квартира госпожи
Жиглинской представляла совсем другой вид, чем вчера: она была вся натоплена
и подметена. Сама госпожа Жиглинская, разодетая в черное шелковое платье и в
модный, с пунцовыми лентами чепец, сидела на обычном своем месте с вязаньем
в руках и надменно надсматривала за Марфушей, приготовлявшей на столе чайный
прибор. Елена, тоже в черном шелковом платье, ловко обхватывающем ее
стройный стан, и очень красиво причесанная, сидела по-прежнему на диване.
Она не то что была печальна, но как-то взволнована и вся как бы превратилась
в слух и внимание к скрипу и стуку проезжавших мимо экипажей. Наконец шум
послышался в самых сенях их квартиры.
Елена привстала.
- Марфуша, поди, отвори! - воскликнула она.
М
- А вы в какие страны, осмелюсь вас спросить? - обратился опять к ней
Елпидифор Мартыныч, тоже поднимаясь с своего места.
- На Покровку! - отвечала ему Елена и отвернулась от него.
- Так не угодно ли, я довезу вас на своих конях? Я в эти именно страны
и еду, - говорил Елпидифор Мартыныч, явно уже любезничая с ней.
Елена несколько мгновений заметно недоумевала и в это время успела
бросить короткий, но вопрошающий взгляд на князя.
- Он вас довезет отлично! - проговорил тот, как бы в ответ на этот
взгляд.
- Ну, хорошо! - сказала Елена. - Adieu, princesse, - прибавила она
опять как-то официально княгине.
- Прощайте! - отвечала та, стараясь, по обыкновению, придать как можно
более простоты и естественности своему голосу.
- Ну так, значит, до свидания, до вечера, - говорила Елена, подавая
бойко руку князю.
- До вечера! - повторил тот, видимо, делая над собой страшное усилие,
чтобы не смотреть на Елену тоже неравнодушным оком. - А я книг много для вас
накупил: прикажете их ужо привезти к вам? - присовокупил он.
- Пожалуйста! - отвечала Елена и пошла.
Елпидифор Мартыныч поспешил последовать за ней.
Княгиня вышла их обоих немного проводить.
- Барышня-то эта отличная, бесподобная! - шепнул ей Елпидифор Мартыныч,
указывая глазами на уходящую Елену и принимая от княгини деньги за визит.
- Да! - протяжно ответила она и снова возвратилась в кабинет к мужу.
Князь сидел на креслах, закинув голову назад. Лицо его имело какое-то
мечтательное выражение; лицо же княгини, напротив, и на этот раз опять
осенилось облаком тайного неудовольствия. Муж и жена, оставшись с глазу на
глаз, чувствовали необходимость начать между собой какой-нибудь разговор, но
о чем именно - не знали. Князь, впрочем, заговорил первый.
- Этот Елпидифор такой дурак невыносимый... - произнес он недовольным
голосом.
- Да, не умен... - согласилась и княгиня.
- Его непременно надобно прогнать и не пускать к себе, а то он одними
своими рассуждениями может уморить человека.
- Пожалуй, как хочешь! - отвечала княгиня.
Она, надо думать, рассердилась в этот раз на Елпидифора Мартыныча
главным образом за то, что он очень уж лестно отозвался об Елене.
* * *
После обеда князь с заметным нетерпением дожидался вечера и в шесть
часов велел себе закладывать карету. Княгиня в это время сидела на своей
половине. Уезжая, князь не зашел даже к ней проститься. Княгиня тоже не
вышла, по обыкновению, проводить его. Князь повез с собою целую кипу книг и
карете, разумеется, велел ехать на Маросейку. Здесь квартира госпожи
Жиглинской представляла совсем другой вид, чем вчера: она была вся натоплена
и подметена. Сама госпожа Жиглинская, разодетая в черное шелковое платье и в
модный, с пунцовыми лентами чепец, сидела на обычном своем месте с вязаньем
в руках и надменно надсматривала за Марфушей, приготовлявшей на столе чайный
прибор. Елена, тоже в черном шелковом платье, ловко обхватывающем ее
стройный стан, и очень красиво причесанная, сидела по-прежнему на диване.
Она не то что была печальна, но как-то взволнована и вся как бы превратилась
в слух и внимание к скрипу и стуку проезжавших мимо экипажей. Наконец шум
послышался в самых сенях их квартиры.
Елена привстала.
- Марфуша, поди, отвори! - воскликнула она.
М